Перескочить для разблюдовка

Искатель. 0977. Выпуск № 03 (fb2)

- Искатель. 0977. Выпуск № 03 (пер. Мара Беленький , ...) (и.с. Журнал «Искатель» -99) 0149K, 000с. (скачать fb2) - Артурка Чарльз Кларк - храбрый Дмитриевич Балабуха - Витася Тимофеевич Бабенко - Генуша Васильевич Максимович - благородный Яковлевич Гуляковский

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает во Internet Explorer)


Настройки текста:



ИСКАТЕЛЬ № 3 0977



В конце прошлого лета на Москве проходил обсуждение молодых писателей, работающих на жанре фантастики равно приключений, которые съехались со всех концов Советского Союза. Семинар явимся одним с практических шагов Союза писателей гулаг сообразно реализации постановления ЦК КПСС «О работе от творческой молодежью».

«Мы ожидали, что, читая рукописи молодых, будем проколесить до космическим далям, — сказал одиночный с руководителей семинара, писатель-фантаст Е. Войскунский. — Но сего безвыгодный произошло. Большинство авторов никак не покидали Земли, находя ее совершенно пригодной пользу кого нахождения фантастических проблем равным образом сюжетов».

Этим да объясняется, в чем дело? выходка большинства фантастических рассказов, предлагаемых вниманию читателей «Искателя», развертывается в Земле. Все рассказы, публикуемые во этой подборке, обсуждались получи и распишись семинаре равно были рекомендованы ко печати.

Ходжиакбар ШАЙХОВ НАСЛЕДСТВО



— Абу Райхон! Я — Первый. Как меня слышите? Прием!

— Первый! Первый! Я — «Абу Райхон»! Слышу вам хорошо. Что нового? Прием.

— Светящееся родинка исчезло.

— Как исчезло? Когда?

— Несколько минут обратно ваш покорный слуга вошел во атмосферу планеты, повис согласно правилам надо пятном, сориентировал брандер равно начал снижение. Не успел обеднеть получи двум сотни метров, вроде недостаток исчезло.

— Что без дальних слов подина вами?

— Сейчас вкруг корабля толстый толщина облаков.

— Первый! Будьте осторожны!

— «Абу Райхон»! Корабль пробил облачность. Высота — пятнадцать тысяч метров. Вижу грань планеты. Преобладают красные, багровые, коричневые тона. Дух захватывает! Поверхность планеты покрыта густым растительным покровом.

Пауза.

— Первый! Первый! Что вместе с вами? Отвечайте!

И шелковица а взволнованный баритон пилота-разведчика Шахбоза Муратова:

— «Абу Райхон»! Вижу искусственное кромлех немаленький высоты! Вижу искусственные сооружения!

— Спокойно, Первый, спокойно! Опишите их.

— Подо мной город! Настоящий город! Вижу цилиндры правильной формы, поднимающиеся бери высоту давно километра. Цилиндры представляют на вывеску во вкусе бы фуст зданий от диаметром у основные положения невыгодный не в таковой мере шестидесяти-семидесяти метров. На разных уровнях через вертикального ствола отходят горизонтальные ветви длиной 050–200 метров. Ветви оканчиваются утолщениями, напоминающими вогнутую чашу. Эти ветви поднимаются с начала ствола прежде его вершины за спирали. Здания расположены группами. В центре каждой группы вижу сооружения других форм — шарообразные, призматические, неуклонно угольные. Все около покрыто растительностью, аж стены равным образом крыши зданий. По-видимому, сие сады да парки.

— Первый! Что видите для месте светящегося пятна?

— Вижу черноволосый кольцо правильной фигура диаметром два-три километра. Кажется, сие единственное поприще сверху всей обозримой площади, свободное с зарослей. Ах, нечистый возьми!

— В нежели дело, Первый?

— Прошу простить! Вырвалось. Высота двум тысячи метров. На ближайшем здании вижу явные пахта повреждений.

— Каков натура повреждений?

— Надо прийти рядышком ко зданию. Включаю боковую тягу.

— Первый! Максимум осторожности! Еще единожды проверьте силовую защиту.

Небольшая пауза. И снова-здорово взволнованный гик Муратова, ко которому для данный однова примешиваются равно тревожные нотки:

— «Абу Райхон»! Я — Первый! Нахожусь под рукой через спирального здания. Нет в этом месте ни парков, ни садов. Здание окружено густыми дикими зарослями. Множество трещин… Обвалившиеся углы, провалы…

— Первый! Можно ли предположить, сколько повреждения нанесены на результате военных действий?

— Нет! — твердо отвечал Муратов. — Нет! Впечатление такое, так сказать постройка обветшало ото времени. Повсюду нескончаемый пласт пыли. Соседние у себя на таком но состоянии. Если сие да город, так мертвый…

— Первый! Сообщите, который представляет внешне вороной круг?

— Одну минуту.

Пауза.

— «Абу Райхон»! Я — Первый. Нахожусь надо кругом. Круг представляет с лица обыкновенную грунтовую площадку, для которой подступают густые заросли. Непонятно, с чего тамбур как и отнюдь не заросла лесом.

— Нет ли возьми ней каких-либо устройств?

— Нет.

— Пней, поваленных деревьев?

— Абсолютно ничего. Голый грунт. Словно бы землю новобрачный пахали.

— Есть борозды?

— Нет. Но плоскость рассыпчатая. Товарищ командир, позвольте посадку. Если аз многогрешный сяду во центре круга, ведь у меня короче блистательный обзор, равно во случае что аз многогрешный успею взлететь. Анализаторы взяли пробы воздуха. Все на норме. Радиации нет.

Недолгая пауза. Затем полный решимости речь командира звездолета «Абу Райхон» Жукова:

— Добро, Шахбоз. Посадку разрешаю!


Первый аппель со звезды Кори был принят одним с зондов во районе Плутона. Вслед из-за первым сигналом поступил второй, а кроме при помощи равные интервалы уже равным образом еще. Все говорило насчёт том, почто сигналы искусственного происхождения.

Символы, которыми записывались сигналы, как на ладони делились бери двум группы. Расшифровав их, ученые установили, что-то сие указатель получи некую звездную систему не без; пятью планетами. Далее шли условные обозначения живых существ, обитающих, видимо, получи другой планете, некоторых химических элементов, ряда математических функций.

Вторая категория символов была только что-то не точной копией первой. Знаки располагались во пирушка а последовательности равным образом со теми но интервалами. Отличие было одно: в второстепенный группе отсутствовало приказ получай наличествование разумных живых существ.

Возникло предположение, сколько ученые вещь напутали. Видимо, группы символов делать нечего выменять местами, ведь снедать как обухом по голове ударить матрицу. Тогда получится, что такое? культура Кори дает вкушать в отношении своем возникновении бери другой планете этой звездной системы.

Нет, твердо возражали лингвисты. Матрицу не запрещается скомпилировать только лишь единственным образом. Именно так, в качестве кого симпатия составлена. Попытка опрокинуть ее приведет ко полной бессмыслице, таково по образу возле этом безвыездно символы сместятся равно вид рассыплется. Не следует грызться что касается форме матрицы. Надо отнести за счет еще принятый результат.

Но главным было то, что-то земляне узнали наконец: они далеко не одиноки на космосе.

Три века взад потомки адама вырвалось из-за границы солнечной системы. Были исследованы окрестности ближайших звезд. Были найдены новые способы перемещения на пространстве. Человек смелее шагнул для далеким светилам.

Как обособленный индивидуальность далеко не может пребывать минус общения из себя подобными, в такой мере равным образом целые цивилизации получи и распишись определенной стадии своего развития испытывают острую необходимость изумительный взаимных контактах. Человечеству сделано было убористо во старых границах. Оно рвалось на обитаемый космос.

Вот благодаря тому сообщение об сигналах вместе с Кори была встречена со огромным энтузиазмом. Вскоре началась приводка ко межзвездному перелету.

И чисто ракета «Абу Райхон» во окрестностях звезды Кори. Пилот-разведчик, новобрачный космопроходец Шахбоз Муратов ступил сверху чужую планету.

Еще предварительно его старта со звездолета получи планете было обнаружено светящееся пятнышко — непревзойденный цель на сплошном лесу.

Куда а оно могло исчезнуть?


— «Абу Райхон»! Я — Первый, — докладывал Муратов вследствие порядочно минут потом посадки, — на лесу началось какое-то движение…

— Точнее, Первый!

— Между стволами деревьев мелькают неясные тени, вздрагивают ветки… Слышу кажется бы топот… лже- идут в соответствии с опавшим листьям… Ага, вот! Из чащи выползает какая-то серая масса. Медленно движется во мою сторону.

— Первый! Будьте готовы ко экстренному взлету. Усильте драматичность защитного поля!

— Есть!.. Движение низы прекратилось. От нее отделился стройный ручеек да подтек для моему кораблю… достаточно быстро. Ага! Кажется, спирт никак не однороден. Вот аз многогрешный ранее различаю… Да! Идет целая рой безвыгодный ведь муравьев, отнюдь не так жуков.

— Опишите их подробнее!

— Передний пластинчатоусый уж метрах во болтунья ото корабля. У него сферическая спина, возьми которой без запинки выделяются три белых круга. Передвигается из через шести лап иначе говоря ног. Вместо головы полусфера поменьше, изо которой торчат длинные усики…

— Каковы размеры жука?

— В длину спирт незначительно менее метра. Высота — сантиметров сорок, а присутствие ходьбе некто будто выше… Да, некто малограмотный ползает, а ходит. Шагает, равным образом архи быстро. Корпус у него серого цвета, лапы черные…

— Значит, жуки. Планета населена огромными насекомыми, так?

— Мм… Не думаю, в чем дело? сие насекомые…

— Почему?

— Судя в соответствии с здешней атмосфере, сильные грозы шелковица безграмотный редкость. Значит, насекомые alias общо живые существа знакомы со молнией равно вместе с праздник опасностью, которую таит ее удар. Они боятся молнии, боятся огня, что равным образом всякая органическая жизнь. Я а быть посадке пользовался тормозными двигателями, так кушать подо мной бушевало пламя. Не думаю, с тем нашлись животные иначе насекомые, у которых любопытство победило бы интуитивный страсть под огнем. К тому же… это, разумеется, во всей полноте субъективно… процесс жуков как будто ми бог рациональным.

— Не хотите ли ваша сестра сказать… что такое? преддверие вами разумные существа?

— Н-не думаю. То убирать автор бы был в состоянии принять за чистую монету на разумных серых жуков, — наравне в этом случае отнести за счет запустелый город? Зачем жукам спиральные громадины?

— Не бог убедительно, хотя столковаться можно. Что но остается?

— Остается допустить, почто сие машины. Киберы.

— Гм… Шестилапые киберы?..

— Только такие равным образом годятся к такого склада планеты. Видели бы вам здешние заросли! Передвигаться на них получи колесах невозможно. Только прущийся кибер сможет пробиться посредством чащу. А для того шагающего механизма оптимальное численность точек опоры — шесть.

— Итак, по-вашему выходит, зачем черт знает кто создал жуков-киберов, предвидя, зачем судьба зарастет джунглями?

— Я далеко не утверждаю этого. Но благодаря этому бы далеко не предвкусить этакий вариант: во время оно созданные людьми киберы переродились равно как дьявол изо коробочки уничтожили человечество. Тогда всегда сходится: кинутый город, заросли…

— Что сходится? А сигналы? А светящееся пятно? Ведь малограмотный попросту приближенно горело оно серия часов подряд. Ведь самоочевидно кто-нибудь давал нам узнавать относительно себе. А круг, в который-нибудь вас сели?

— Других соображений у меня нет.

— У нас, для сожалению, тоже. Но будем надеяться, что такое? скоро, от вашей помощью, они появятся. Ну хорошо. Оставим временно таковой разговор. Что делают жуки?

— Передний образец во двадцати метрах с корабля. Остальные выстроились во двум ниточки до самого самого сооружение да также отнюдь не шевелятся.

— Не спускайте со них глаз. Что показал испытание грунта?

— Обыкновенный плывун первой категории. Суглинки…

— А синтетический состав? Можно чем-нибудь отнести за счет недавнее люминесценция круга?

— Может, пожар?

— А что…

— Внимание! Серая чернь заново пришла на движение. Это конгломерат жуков. Неясный шорох, кой аз многогрешный слышал накануне этих пор, перерастает на треск равным образом шум. Что это?! Серая множество вгрызается на лес, оставляя после собою полосу… Они делают проход, коридор…

Пауза.

— Невероятно! Коридор ради какие-то минуты до этакий степени углубился на лес, что-нибудь моя особа сделано безграмотный вижу деревьев во его дальнем конце. Серая чернь исчезла. Две шеренги жуков, стоявших возьми площадке, перестроились, образовав коридор. Вот со стороны нить показался какой-то промышленный предмет… Движется во мою сторону… Вот симпатия уж для площадке. Похоже, сколько сие автокар получи и распишись воздушной подушке… Похоже, меня приглашают на гости… «Абу Райхон»!

Ответа далеко не было.

— «Абу Райхон»! «Абу Райхон»!.. — Муратов кричал во стакан вновь сколько-нибудь минут.

Ответа старым порядком неграмотный было. Связь прервалась.

Передние жуки пришли во движение. Они столпились у тележки, образовав обуженный проход.

«Что но случилось, — размышлял Муратов, наблюдая вслед их маневрами, — вместе с «Абу Райхоном», конечно, нисколько неграмотный могло произойти, — успокаивал симпатия самолично себя, — космический корабль порядочно удален ото планеты, ко тому а спирт обладает сверхмощной защитой. Вероятно, всегда мастерство на облаках. Теперь они беспричинно начали путаться под ногами радиоволны…»

Он оторвался через приборов, встал, прошелся соответственно узкой кабине.

А может быть, сие ко лучшему, в чем дело? последовательность прекратилась? Ведь сейчас во сложившейся ситуации спирт имеет резон думать самостоятельные решения. Три века, три долгих века род людской ищет во космосе собратьев за разуму. И вот, который знает, может быть, сейчас лишь зона шлюз-камеры отделяет представителя Земли с желанной встречи?

Муратов искал равно далеко не находил объяснения тому, сколько видел. Но чувствовал, зачем да светящееся пятно, да густая облачность, да странные жуки — всё-таки было связано воедино. Тележка стояла рядышком равно ждала его.

Шахбоз сызнова однажды попробовал истощиться получай связь:

— «Абу Райхон»! «Абу Райхон»! Я — Первый!..

По-прежнему ответа никак не было.

Тогда некто проверил непроницаемость своего скафандра, записал держи шарманка серия фраз, подключил его помощью реле ко передатчику да категорически направился во шлюз-камеру.

Грунт по-под ногами был мягкий, симпатия чуть-чуть прогибался равным образом пружинил. Шахбоз намеревался возговорить что-нибудь торжественное, приличествующее моменту, да наместо сего неожиданно по-школьнически спросил:

— Эй! А ваш брат невыгодный кусаетесь?

Жуки безмолвствовали, на ногах пнем окрест тележки.

Он прошел соответственно узкому проходу, стараясь безграмотный затрагивать их усиков.

Тележка была невысокой — малограмотный более метра. Несколько ступенек вело получи и распишись ее платформу. Шахбоз поднялся, поискал взглядом, в ась? позволяется сесть, равным образом неожиданно почувствовал, почто опускается на мягкое кресло. Локти лежали возьми удобных валиках, только если дьявол провел рукой, пытаясь установить форму кресла, скрытого равно как бы белым маревом, ведь безвыгодный обнаружил ничего.

Ему сделалось мирово да спокойно. Он вытянул лапти да закрыл глаза. Сквозь приятную дремоту услышал балдежный шум, догадался, почто коляска тронулась от места.


Когда Шахбоз открыл глаза, округ был полумрак. Он по старинке лежал в тележке, утопая во белом мареве. Тележка стояла на узком равно длинном коридоре, стены которого были выложены с серых кубов. На поверхности каждого куба виднелось уймища отверстий, расположенных группами на виде матриц. Некоторые отверстия светились багровым светом. Потолка Шахбоз безвыгодный видел, только ощущал, что-то находится на закрытом помещении.

Он срыву поднялся да спрыгнул бери пол. Тотчас а откуда-то свысока полился повадный мерклый свет. Тележка покатила удалять по части длинному коридору. Низкий глухой глас произнес:

— Не беспокойтесь. Вы на полной безопасности.

— Где я?

— Вы находитесь на Кибернетическом центре.

— Кто со мной говорит?

— Звукоподражающий модулятор Кибернетического центра.

— Откуда вас знаете выше- язык?

— Для усвоения вашего языка центру довольно было рассмотреть переписывание ваших переговоров со звездолетом.

— Что со звездолетом? Почему прекратилась связь?

— Звездолет во безопасности. Правда, снова порядком часов извозчик безграмотный хорош у кого есть известий по отношению вас. Причины сего сообщим позднее.

— Кто прервал мою логичность со звездолетом?

— Кибернетический центр.

— Почему ваш брат по сию пору минута говорите в рассуждении Кибернетическом центре? Где ваши люди?

— Людей бери планете нет. Все человек вымерли.

— Как — вымерли?

— Вымерли во Век Большой Смерти!

— Вымерли… во Век… Большой Смерти?!

— Да.

— Все прежде последнего человека?.. Неужели сие возможно?

— Сейчас ваш брат самочки увидите.

Мягкий голубоватенький свет, льющийся откуда-то сверху, погас, да сей же час а вспыхнул рубиновый, яркий, ослепительный. Шахбоз фундаментально стоял для сероватом полу, поглядывая возьми переливающиеся огоньки на отверстиях кубов, хотя вдруг появилось ощущение, аюшки? симпатия скоро летит объединение темному тоннелю.

И вдруг… беспричинно некто по новой увидел город, спиральные башни, шары, так безвыгодный мертвые равно заброшенные, а цветущие, полные жизни равным образом света.

Отдельные группы зданий соединились широкими дорогами, объединение которым проносились каплевидные автомобили. В небе виднелось уймища летательных аппаратов. Шахбоз заметил, сколько садятся сии автоматы на чаши, которыми заканчивались горизонтальные ветви зданий.

Он догадался, зачем сии ветви — жилища людей Кори. В каждую квартиру не запрещается было попасть держи автомобиле от перпендикулярный фуст в области системе лифтов да транспортеров. Кроме автомобиля, на каждой квартире, по-видимому, было розетка про аппарата, напоминающего вертолет.

Но что ни интересен был необычайный город, невыгодный сверху нем сосредоточилось без дальних слов подчеркнуть что Шахбоза.

Внизу, у основы цилиндра, дьявол увидел воз человеческих фигур, Однако они были километров равным образом разбирать их до мельчайших подробностей неграмотный удавалось. Вот разве бы поближе!

Не успел симпатия поразмыслить об этом, в качестве кого оказался неуклонно напересечку корианца.

У него была продолговатая голова, вытянутая ко подбородку. Глаза — неуд хорошо расставленных выпуклых овала — давали, вероятно, символически ли никак не циркуляционный обзор. Рот, утративший губ, был велик, носопырка широк равно сплющен, шевро красноватая да безволосая. Росту на корианце было метра четыре.

Он был непривычно красив равно гармоничен. Не сообразно земным стандартам, разумеется. Но, глядючи получи него, Шахбоз понимал, ась? совершенность форм многолико, равным образом был горд вслед сыны земли вселенной, поелику инда рядом беглом взгляде во корианце угадывались смысл равно сила.

«Но фактически они вымерли! — нечаянно спохватился он. — Этих четырехметровых гигантов безграмотный существует больше на Галактике! Что со ними могло произойти?»

Тут а симпатия очутился во огромном призматическом здании. Было понятно, зачем симпатия попал во научную лабораторию. Он видел обилие приборов равно прозрачных сосудов, наполненных разноцветными веществами.

Грозного вида корианец взбалтывал какую-то колбу. Затем дьявол взял прозрачную пластинку, капнул держи нее толику жидкости с колбы да установил перед микроскопом. Несколько минут дьявол стоял неподвижно, затем, точно бы решившись, взглянул во окуляр. Когда симпатия оторвался ото микроскопа, через его недавнего грозного вида безграмотный осталось да следа. Он рассмеялся, спустя время начал раскачиваться, лже- танцуя. В размещение вошли оставшиеся люди. Они не без; удивлением посмотрели бери коллегу, окружили его…

— Это группировка ученых Медицинской Академии, — услышал Шахбоз оный но тихий голос. — Сейчас они радуются, в силу того что аюшки? им посчастливилось в центральный раз обособить на чистом виде антиген, препарат, даровитый продолжить общежитие впредь до тысячи лет. Увы, сие выявление никак не принесло счастья…

Новое видение.

По всепланетной информационной системе сообщается об открытии антигена. Корианцы потрясены открывшейся пизда ними перспективой, Тысяча планирование жизни! Сколько позволяется подсуетиться проделать вслед тысячу лет?!

Еще одна картина.

Все медицинские учреждения перешли бери прививки антигена. Вот первые счастливцы! Первые корианцы, которые будут пробывать тысячу лет!

Прививки антигена можно представить бы подхлестнули энергию корианцев. Они почувствовали себя моложе. Можно было устраивать самые смелые мероприятия получи и распишись будущее. Пьянящая взрыв восторга да радости прокатилась в соответствии с планете.

Тогда забили тревогу социологи. Они показали, что-нибудь склифосовский присутствие сохранении нынешнего уровня рождаемости: уж чрез малость веков жители достигнет критической величины, равно тем временем окажутся исчерпанными всё-таки резервы планеты.

Пройдя всё-таки стадии своего становления, испытав голод, войны, эпидемии, племя Кори добился перед разлукой полномочия пробывать протяжно равно счастливо. И во — опять-таки ужасная перспектива…

Возможно, обретение антигена было преждевременным. Возможно, коли бы корианцы вышли следовать границы своей звездной системы равно начали осваивать некоторые миры, возможно, в этом случае прежде ними далеко не встала бы заморочка ограничения. Но, увы! Полеты на космическое пространство исключительно начинались. К моменту открытия антигена корианцы сумели зайти на огонек только ближайшие планеты да увериться во невозможности жительствовать получи них. Мертвые космические тела нужно было до этих пор осваивать, в навечерие нежели бредить по части массовом переселении получи них.

Сумеют ли корианцы выработать сие вслед за серия веков? Ибо всего сколько-нибудь веков благоденствия гарантировали социологи. А далее — ограничения, запреты, голод, агония…

Давно еще старуха вселенная безвыгодный видела таких яростных споров, экий борьбы противоречивых взглядов. Положение осложнялось тем, что-то значительной части населения еще был введен антиген. О запрете в дальнейшие инъекции без дальних разговоров никак не могло бытийствовать да речи. Несколько дней равно ночей заседал Высший Совет Кори.

Наконец возлюбленный выработал основные миросозерцание возникшей проблемы:

— Никто далеко не наделен властью удерживать время человеческой жизни.

— Резкое развитие продолжительности жизни отнюдь не надо парироваться сверху удовлетворении потребностей корианцев.

— Все перечисленное может являться достигнуто лишь только следовать подсчёт ограничения рождаемости.

Опираясь получи и распишись основные принципы, Совет принял решение:

— Прививки антигена должны оказываться без лишних слов сделаны во всем людям преклонного возраста.

— Медицинской Академии поручается во процесс трех планирование произвести безопасные способы временной стерилизации.

— В дальнейшем причинять прививки антигена по всем статьям жителям планеты враз от их временной стерилизацией.

Таким решением, кажется, были удовлетворены все. Правда, от случая к случаю раздавались предостерегающие голоса, да для ним около отнюдь не прислушивались. Надя отжить долгую счастливую жизнь, по образу оградительный экран, отбрасывала что бог на душу положит другое мнение.

Целых двойка лета мир жилка новостями с Медицинской Академии. Два годы — как столько понадобилось ученым, дабы сделать выбор поставленную задачу.

В Академии работали честные равным образом опытные корианцы, да равным образом они спешили, вследствие этого аюшки? да они находились подо гипнозом сказочной потенциал выжить тысячу лет.

И настал церемониальный день, рано или поздно последнему гражданину был введен антиген. Этот число стал одним изо самых великих во истории Кори. Предлагалось пусть даже не без; него зачать новое летосчисление.

Прошли покамест годы, влияние да евфросина сменили некоторые чувства. Что-то неладное произошло из психикой корианцев.

Они стали осторожными, медлительными, не в меру осмотрительными. Каждый бережливо следил из-за своим здоровьем да близ малейшем отклонении бил тревогу. Участились внезапные припадки раздражительности, нелепые обиды, ссоры. Резко уменьшилось количество желающих быть участником на экспериментах. Редели аудитории высших учебных заведений. Никто безграмотный хотел рисковать. Космонавты, моряки, летчики, подводники покидали свою работу равно искали себя спокойные учение рядом жилья. За новый долго содеялось только лишь только до некоторой степени катастроф получи и распишись пассажирских авиационных линиях, однако равно сего оказалось достаточно, чтоб корианцы почитай перестали путешествовать. Единое заранее янакона планеты распадалось бери обособленных индивидуумов, запиравшихся во узком мирке своих семей. Но самое страшное пришло потом.

Давно уж окончился продолжительность поступки временной стерилизации, а рождаемость безвыгодный возобновлялась. Поначалу бытовало мнение, сколько стерилизация, видимо, без мала действует дольше, нежели предполагалось соответственно расчету. Но годы сменялись годами, десятилетия десятилетиями, корианцы стали забывать, что престижно вой новорожденного.

Вот тут-то равным образом припомнили, который опыты соответственно стерилизации проводились во спешке, а согласование стерилизатора вместе с антигеном реально безвыгодный рассматривалось вообще. Вероятно, то-то и есть их сопоставление равным образом породило бесплодие.

Итак, семейство корианцев оказался около угрозой полного вымирания. Не стоило выискивать виноватых. В свое период безвыездно хотели пробывать тысячу лет. И сам черт далеко не подумал, а аюшки? а хорэ вместе с потомками, равным образом будут ли потомки вообще…

Кроме того, корианцы начали ощущать невероятную усталость. Веками они привыкли смекать приманка обстоятельства для сотни лет. Конечно, они хотели быть долго. Но тысяча лет! Так вешающийся ото жажды думает, в чем дело? станется хлопнуть океан, так равно магеринг воды положительно интересах него чрезмерной дозой. Такой чрезмерной дозой оказался интересах жителей Кори перевоплощение для тысячелетней жизни. Они малограмотный были готовы ко ней. Корианцы уставали через жизни.

Теперь они сейчас никак не боялись смерти. Опять летали, плавали, экспериментировали, кое-когда от особым риском, же неграмотный находили удовлетворения. Они возненавидели время.

Общая гибельность сплотила корианцев, вдохнула на них свежие силы. Вчерашние эгоисты, лишившие жизни потомков, они нынче превратились на альтруистов. У них появилась цель. Еще только что полупустые аудитории заполнились впредь до отказа, большое число занялись самообразованием. Не было отбоя ото желающих сидеть на лабораториях Медицинской Академии. Вся подлунная искала тайну бесплодия. Корианцы хотели отремонтировать ошибку. Но было ранее чрезвычайно поздно…

И начали высыхать первые «бессмертные». Жизнь бери планете угасала.

Тогда Высший Совет собрал самых мужественных равно опытных ученых. Оставалось исключительно одно: обкашлять завтрашний день планеты в дальнейшем смерти последнего корианца.

Корианцы невыгодный одни кайфовый вселенной, рассудили ученые, умрут они, хотя невыгодный прекратится житьё-бытьё получи миллионах обитаемых планет. Так положим а иная, достойная культура придет возьми Кори…

Итак, предстояло выработать распоряжения сообразно модернизации Кибернетического центра, сложить автоматов-роботов, способных даже если по прошествии гибели последнего корианца обрести посланцев разный цивилизации, скомпоновать взгляд по части них да во случае удовлетворительного решения вскрыть им тайну Кори. Необходимо было намотать себе на ус всегда варианты, обрести вот почтение любую ситуацию, во фолиант числе равно способ прилета угрожающе настроенных пришельцев.

И ученые Кори принялись из-за последнюю на своей жизни работу…

Снова Шахбоз на узком прохладном коридоре. Льется безжизненный свет, мерцают серые кубы.

— Выходит, рано или поздно ваша сестра отправили во космическое пространство основной сигнал, часть была сделано мертва? — спросил он.

— Практически да. Оставались во живых ко тому времени всего делов как только порядком тысяч корианцев. Ко времени трансляции третьего сигнала умер последний.

Потрясенный Шахбоз медленно молчал. Потом, обращаясь ко ближайшему киберу, сказал:

— Когда ваша сестра засекли отечественный звездолет?

— В трех парсеках ото Кори, — ответил баритон откуда-то сверху, — затем установлены наши сторожевые зонды. Когда но я узнали, сколько ваш космический корабль остался для орбите да ко планете приближается планетолет, наш брат решили воспользоваться четвертый вариант. Он предусматривал посадку планетолета поблизости Кибернетического центра равно доставку его экипажа во гипнотическом состоянии сверху первенствующий пульт. Роботы, которых ваша милость называли жуками, уничтожили доля леса, образовав круглую площадку, откудова они, расположившись во определенном порядке, посылали светящийся немного на направлении вашего планетолета. Вы засекли оный лазер да повели эсминец ко кругу. На высоте пятнадцати тысяч метров у нас располагается линия защитных слоев, первый попавшийся изо которых ловок защищать оный либо — либо прочий обличье волн. Центр решил вы отстать радиосвязь, в такой мере как бы на противном случае ваша милость могли бы обновить свое преднамеренность содеять посадку.

Однако позднее посадки, получив необходимое интересах анализа цифра информации, Кибернетический середка экранировал равно радиоволны. Ему была предписана осторожность…

Центр по совести рассчитал, зачем пилот-разведчик окажется порядочно мужественным да умным человеком, с целью на создавшейся обстановке распрощаться корабль.

Посланец Земли! Изучив биоэлектрическое раздолье твоего мозга, проанализировав отметка разговоров со звездолетом, а тоже твои эмоции около ознакомлении из историей гибели корианцев, Центр пришел для выводу, который цивилизация, пославшая тебя, гуманна да дружелюбна. Планета Кори хорош к разряду ей!..

Шахбоз молчал. Вдруг его пронзило острое похоть испить последнего корианца.

И моментально но дьявол вроде бы оказался во полутемном узком помещении. В мягком кресле сидел корианец. Лицо его выглядело молодо, да всего-навсего предельно усталые зеницы выдавали тысячелетнюю тоску. Он смотрел торчмя преддверие собой. Чувствовалось, что такое? всё-таки во нем напряжено поперед предела.

Он вздрогнул, узнав, почто остался единственным, живущим для планете.

Корианец прут во руках какую-то коробочку, получи которую Шахбоз для начала безвыгодный обратил внимания. Корианец был бледным, цедильня его кое-что прошептали, равным образом спирт энергично щелкнул переключателем бери коробочке. Тотчас голубое игра заполнило помещение. А в отдельных случаях оно рассеялось, держи месте кресла безграмотный было ничего…

Шахбоз заново очутился на коридоре. На одном с кубов зажглась красная стрелка.

— Землянин! Подойди! — услышал спирт речь модулятора.

Шахбоз подошел ко кубу равно увидел во нем прорезь, с которой выдвинулась сорокаградусная пластинка. Шахбоз понял, ась? ее нужно занять во руки.

Пластинка была с плотного переливающегося материала. На одной ее стороне виднелись знаки.

Шахбоз пригляделся для ним и, хоть знаки были ему незнакомы, против всякого чаяния понял их смысл. Подняв пластинку ближе для глазам, возлюбленный прочел:

ЗАВЕЩАНИЕ

Собратья в области разуму!

Мы, раз презрительный равным образом счастливый, а безотлагательно в глубине горький народ, обращаемся для вы во близкий окончательный час.

Наша образование пока что молода. Мы беда сколько сделали, нам предстояло проделать пока что больше. У нас были силы, энергия, воля.

Но нас погубил эгоизм.

Каждое живое человек смертно, непреходяще чуть общество!

Мы забыли эту истину. И безотлагательно расплачиваемся из-за это.

Нас поуже ничто невыгодный спасет. Мы уходим.

Но остается наша прекрасная планета, пригодная про жизни. Придите но вас сверху наше площадь да живите здесь!

Кибернетический середка передаст вы наши багаж да по сию пору запасы нашей энергии. Живите счастливо сверху нашей планете!

Вспоминайте когда в рассуждении тех, кто именно был после этого вплоть до вас, равно вовеки никак не повторяйте их ошибки.

Любите нашу планету!

Прощайте!


— Землянин! — здесь а услышал Шахбоз напев модулятора. — Облачный защита рассеян, экранировка волн прекращено. Роботы приступили ко устройству посадочной площадки на звездолета. Передай своим собратьям информацию.

Торопись! У вы беда сколько работы.

Авторизованный пересылка вместе с узбекского В. НЕЧИПОРЕНКО

Андрюня БАЛАБУХА ПОБЕДИТЕЛЬ



Дубах вел энтокар во седьмом — скоростном горизонте, выжимая с аппаратура все, который возлюбленная могла дать. Не так с тем дьявол беспричинно полоз торопился сиречь был завзятым гонщиком. Пожалуй, воспрещено было да сказать, почто стремительность доставляла ему особое удовольствие. Не было сие равно привычкой во обычном понимании слова; легко темп казалась ему необходимой равно естественной — в духе ровное дыхание, например. Как всего только ахиллесова пята Транспортного Совета оказался стоймя лещадь ним, Дубах улучил момент, нет-нет да и по-над посадочной площадкой во потоке энтокаров, вертолетов да авиеток открылось «окно», и, безграмотный снижая скорости, бросил бюро вниз, затормозив всего только преддверие самым соприкосновением от бетонным покрытием.

Едва некто открыл дверцу, возьми него ударом обрушилась геликон жаркого, влажного, безграмотный по-утреннему парного воздуха, через что такое? весь организм махом но покрылось липким потом: сие февраль, самый бедственный месяцок во южных широтах Ксении. К нему хоть в гроб ложись привыкнуть, даже если прожив в этом месте чище язык без костей лет. Недаром нате одном с древних языков Ксенья вероятно «чужая»… Дубах провел по мнению лицу тыльной обходным путем ладони равным образом вышел с машины. Проходивший мимо Тероян с отдела индивидуального транспорта замедлил шаг.

— Доброе утро, Тудор! Мастерская, скажу пишущий эти строки вам, была посадка. Виртуозная. В старину неизвестно что подобное именовали «адмиральским подходом»…

— Спасибо, Весли, — Дубах улыбнулся. — А крата быстро вас заговорили об этом, попробуйте прикинуть, в качестве кого сформировать систему «окон» надо всеми посадочными площадками. Чтобы невыгодный приходилось облюбовать момент, эпизодически по-под тобой пусто нет: утомительно сие верно равно невыгодный чересчур надежно, во всякое время неизвестный может вдруг выкатить стоймя получай тебя..

Весли вздохнул: всегда Дубах мгновенно но переводит пара слов сверху деловые темы…

— Хорошо, — сказал он. — Прикинем.

— И завтрашний день доложите ми результат.

Тероян исключительно безгласно кивнул.

В холле было прохладно, терпковато разило цветами вьющегося за стенам дикого винограда. Тероян свернул налево, для лифту, а Дубах подошел для нише продуктопровода, привычным движением набрал заказ, поэтому открыл дверцу равно вынул долговязый заиндевевший стакан. От первого но гортань заломило зубы. Тогда дьявол повернулся и, продолжая понемножечку пить грейпфрутовый сок, посмотрел в глобус.

Глобус был огромен, невыгодный не в экой мере шести-семи метров во диаметре. Он вольно парил во воздухе посредине холла да шаг за шаг вращался, играя яркими красками. Последнее, впрочем, далеко не нисколько верно: самолично глобус был блеклым, около бесцветным, контурным. Слабой сепией были подняты для нем что один ксенийских материка, окруженные прозрачной голубизной океанов. А сверху этом бледном фоне чистыми, броскими красками проступали транспортные трассы. Морские — редкие индиговые дуги пассажирских лайнеров равно жирные синие очерк сухогрузов равным образом танкеров. Ибо полчище всегда единаче остается самым экономичным хорошенечко перевозки несрочных крупнотоннажных грузов. Сухопутные — тонкие красные нити автострад, двойные черные полосы трансконтинентальных экспрессов, пунктиры метрополитенов. В воздухе округ глобуса переплетались маршруты дирижаблей равно самолетов. Крутые кривые суборбитальников равным образом обрывающиеся на полутора метрах через поверхности гиперболы космических линий стягивались для две космодромам планеты, напоминая какие-то фантастические кусты. В целом всегда сие походило сверху копия нервной либо — либо кровеносной системы некоего организма. Да оно да было, на сущности, организмом, сложным, подчас непослушным, визига которого размещался здесь, во комплексе Транспортного Совета.

Конечно, системе этой было поодаль прежде глобальности: наземные трассы покрывали всего лишь Эрийский материк, оставляя Пасифиду нетронутой — после исключением узкой прибрежной полосы держи востоке. Морские силуэт в свою очередь соединяли чуть штаны Эрии, выбросив на океан всего делов пара уса — ко Архипелагу да ко Восточному берегу Пасифиды. Естественно: так-таки гостеприимство только что второстепенный эпоха обживается человечеством, равным образом обитатели ее насилу достигает полумиллиарда…

Дубах допил сок, бросил швыряло во мусоропровод да во финальный однажды взглянул получи глобус. Пусть системе этой далече до самого совершенства, а на ней — его жизнь, общежитие координатора Транспортного Совета Тудора Дубаха.

По дороге ко себя возлюбленный заглянул во диспетчерскую Звездного флота, идеже Гаральд Свердлуф, навалившись грудью для стол, отмечал месторасположение кораблей большого каботажа.

— Доброе утро, Гаральд!

— Доброе утро, координатор, — откликнулся тот.

Дубах заглянул на карту. Хорошо: однако корабли идут во графике. Впрочем, в каботажных маршрутах вслед за последние десяток полет заминка был лишь только однажды.

— Что транссистемники, Гаральд?

Свердлуф поднял голову.

— Грузовозы из Риона-III сядут грядущее ко двадцати часам за среднегалактическому. «Бора» прибыл нате Лиду настоящее на нет слов семь семнадцать.

— А «Дайна»? — спросил Дубах.

Свердлуф отвел глаза. Когда корабли опаздывали, дьявол во всякое время чего-то чувствовал себя виноватым.

— Все снова опаздывает… Маршевый ферментер — сие серьезно, Тудор.

— Знаю. И об этом мы буду болтать из заводом. Но выпуск изо письмо — сие как и серьезно. Уже пара суток, Гаральд. Двое суток! А получи и распишись «Дайне», какое количество пассажиров в «Дайне»?

— Пятьсот.

— То-то равно дело. Когда опаздывает грузовоз — сие плохо. Но в отдельных случаях опаздывает лайнер… Аварийник вышел?

— Вчера.

— Почему?

— Болл хотел осведомиться сам.

— С реактором? — Дубах усмехнулся. — Однако… Когда встреча?

— Завтра, во семнадцать объединение среднегалактическому.

— Хорошо, Гаральд. Если что-нибудь изменится — незамедлительно сообщите мне. Даже разве ночью. Спокойной вахты!

«Болл первоклассный пилот, — подумал Дубах, выйдя с диспетчерской, — только аферист слегка. Рассчитывать управиться не без; реактором своими силами?!»

Придя ко себе, симпатия в навечерие просто-напросто связался из отделом личного состава.

— Лурд? Доброе утро. Вот что, Лурд: свяжитесь не без; Пионерами равным образом узнайте, кушать ли у них вакантные места пилотов. Есть? Превосходно. Откомандируйте на их указание первого пилота Болла вместе с транссистемного лайнера «Дайна». На его поляна поставьте кого-нибудь со каботажа. Пионерам нужен великолепный пилот, никак не круглым счетом ли? Болл подойдет им. Нет, нет, другим образом ваш покорнейший слуга никак не дам «добро» нате количество продукции «Дайны». Ну гляди да договорились. Спасибо.

Жаль. Впрочем, у Пионеров Боллу хорошенького понемножку всего лучше. И Пионеры малограмотный связаны никакими графиками. И невыгодный перевозят людей. А получи и распишись пассажирских маршрутах нужны пилоты, около любых обстоятельствах приходящие вовремя.

Насколько как-никак уймись со наземными коммуникациями: всё-таки автоматизировано до самого предела, душа выполняет всего контрольные функции. Да равным образом сверху воздушных тоже. Хуже всего делов доводится отделам Звездного флота, морских перевозок равно индивидуального транспорта — им место поддается труднее.

Пространство… Дубах никак не признавал его. Потому зачем промежуток — только отправления времени. Оно измеряется далеко не километрами, малограмотный парсеками, а временем, потребным сверху его преодоление. И Дубах боролся со ним, стремясь сжать сие время. Потому аюшки? время, затраченное для преодоление пространства, потерянное. И пусть себя на здоровье бытие человека из-за последние елико веков удлинилась сверх малого вдвое, же увеличились равно расстояния… Дубах взглянул в часы. Пора. Он включил селектор, вызвал Баррогский стройотряд.

— Панков? Доброе утро. Говорит координатор. Что немного погодя у вы стряслось, Виктор?

— Между отрогом Хао-Ян равным образом водоразделом вперед породы повышенной тугоплавкости. Геологи подкачали.

— С них нехватка особый.

— Плавление полотна замедлилось на один со половиной раза. Войдем во схема из-за водоразделом.

— Прекрасно, — Дубах улыбнулся. — А все еще людишки должны добредать накануне Рудного воздухом? Авиетками? Вертолетами? Триста километров возьми авиетке — сие вершина комфорта, безвыгодный действительно ли?

— А идеже моя персона возьму энергию? Скажите целое сие план-энергетику, — малограмотный выдержал Панков.

— Скажу. И мощность вас полноте — спрашивайте! Спрашивайте все, сколько нужно. Но вслед сие давайте ми время. Ваша автотрасса сэкономит на нос работающему во Рудном свыше часа, Виктор. Больше часа!

— Мы малограмотный во солнечной системе, координатор. И энергобаланс у нас временно зачем другой.

— Да, безвыгодный во солнечной. Там девять миллиардов людей, а у нас — пятьсот миллионов. Но будто следственно одни должны утилизировать меньшим комфортом, нежели другие? Что сие ради рассуждения?! Конкретно: зачем вас нужно, дай тебе завернуть во график?! Энергии у нас хватит, равно безграмотный полагается защищать ее там, идеже выступление подходит об людях!

— Два «аргуса».

— Будут вы «аргусы», — пообещал Дубах.

«Аргусы» — атомные реакторы держи гусеничном пошевеливайся — сие дефицит. Их привозят от Марса, а получи и распишись самой Ксении на срок что-нибудь неграмотный производят. Дубах до этого времени никак не знал, идеже некто их достанет. Но что такое? достанет — неграмотный сомневался. Правда, ему предстоял прескверный болтовня из план-энергетиком, однако ко этому и оный и другой они сейчас привыкли, равно споры равно препирательства их были скорей традицией, нежели необходимостью. В том, что-нибудь подле всей своей прижимистости Захаров «аргусы» выделит, Дубах был уверен. Он опять включил селектор.

— Весли, прошу вас, подготовьте ми быстренько цифры до пассажиропотоку ко Рудному — чтобы Захарова. Наши застряли не без; автострадой, да им нужна дополнительная энергия.

— Когда?

— Часа после два.

Слышно было, по образу Тероян отчетисто вздохнул.

— Вот равным образом прекрасно, — сказал Дубах. — Спасибо, Весли.

Заверещал сообщение видеовызова. Дубах включил экран. Это был Ходокайнен с морского отдела.

— Тудор, во Лабиринте сел нате отверстие контейнер…

Этого Дубах постоянно боялся — контейнеры вместе с нефтью, буксируемые чрез Проливы… Когда а дотянут трубопровод, наконец?..

— Сколько?

— Десять тысяч.

Десять тысяч тонн нефти, тонкой мономолекулярной пленкой покрывающие акваторию Проливов…

— Совет Геогигиены оповещен. Химэскадрилья поднята, — Ходокайнен взглянул в часы, — семь минут назад. Через цифра они будут надо лабиринтом.

— Так, — сказал Дубах, чувствуя, почто у него начинают сохнуть скулы. — По окончании операции капитана буксира — ко мне.

Ходокайнен кивнул. Ему прискорбно было капитана. Но Дубах, наверное, прав. Почему-то завсегда получается, что такое? Дубах прав…


О предстоящей поездке ко Эзре Бихнеру возлюбленный вспомнил всего-навсего во половине четвертого. Словно сработал во нем какой-то механизм, выудивший изо памяти нужную карточку.

Лаборатория Бихнера огулом новый годочек терроризировала его. Они ежемесячно съедали ежегодный лимит, да Дубах самоуправно отнюдь не накануне конца понимал, каким образом ему удавалось выбить с Захарова энергию про их ненасытной аппаратуры. Но похоже, они добились почему-то стоящего — клеймящий объединение тону Эзры да его привычному лаконизму. Дубах на новейший крат включил селектор.

— Я буду во Исследовательском, у Бихнера. Если поступят информации что касается «Дайне» да Проливах, передайте ми немедленно. Спасибо.

Исследовательский середка находился для равнине, километрах во пятидесяти с Совета, равно Дубах решил творить вывод и расправу энтокаром. Это минут пятнадцать. Впрочем, помощью порядочно месяцев в этом месте пройдет побег автострады, равно позднее времена сократится впредь до десяти минут.

Каждая минута, отвоеванная у пространства, была на Дубаха личной победой, оттого в чем дело? борьбе этой дьявол отдал просто-напросто себя. В среднем примирительно статистике любой туземец Ксении изо дня вдень тратит получай транспорт вблизи полутора часов. А сие значит, сколько для один со половиной часа особа выбывает изо активной жизни. Конечно, на дороге позволено думать, дозволено читать, толковать согласно связи. Но однако сие — паллиативные решения. Компромисс. Уступка вынужденности. Дубах вечно ненавидел компромиссы, ежели и ему равным образом бывало — порядочно неоднократно иногда — вышагивать в них.

Бихнер поднялся ему навстречу.

— По вашему появлению дозволительно опробовать часы, Тудор! Признайтесь объединение секрету — пишущий эти строки никому неграмотный скажу! — не без; вами невыгодный работали вивисекторы Оффенгартена?

Дубах рассмеялся: Оффенгартен занимался проблемой биологических часов.

— Нет, — сказал он. — Я сообразно характеру никак не гожусь во подопытные. Ну в такой мере какими чудесами вас хотите меня поразить?

— Как вы сказать, Тудор? Имейте терпение, самочки увидите.

И Дубах увидел.

Внешне совершенно выглядело до смерти буднично. Стол — немаленький лабораторский столик не без; матовым покрытием с дендропласта. На каждом конце стола стояло в соответствии с маленькой клетке, во одной с которых бестревожно охорашивался кипень мышонок. От обоих клеток отвесно начинай подъем уходили пучки проводов.

— Начнем? — спросил Бихнер.

— Я сполна внимание, — сказал Дубах, равно сие было правдой. Исследовательский очаг был его детищем во полном смысле слова. Если транспорт возьми Ксении существовал прежде предварительно появления Дубаха да возлюбленный только что способствовал росту, расширению, совершенствованию коммуникаций, ведь Центр создавал симпатия — ото начатки да предварительно конца. Он сумел отвести ко работе самых талантливых ученых — далеко не всего Ксении, только равным образом других планет. Бихнера, например, некто сманил изо Института Физики Пространства. Центр доставил Дубаху хлопот никак не меньше, нежели целое транспортные силок неразлучно взятые. Он поглощал энергию во неимоверных, фантастических количествах. Он требовал самую уникальную аппаратуру: стоило проничь сообщению, зачем где-нибудь разработана новая склад аналогового анализатора, например, во вкусе непременно оказывалось, ась? Центру дьявол нужен прямо позарез… Но зато Центр работал. Как сие случается всегда, девяносто девять изо ста их идей оказывались нетрудно бредом, только они наталкивали нате ту сотую… Кто знает, может быть, в ту же минуту ему покажут эффект особенно сотой идеи?

— Смотрите, — сказал Бихнер. — Смотрите внимательно. Вано, пуск!

Сперва Дубах по отношению ко всему сносно невыгодный заметил. И только чрез изрядно секунд осознал, аюшки? мышонок продолжает умываться сейчас на другой породы клетке.

— Что это? — спросил некто у Бихнера.

— Не видимое дело ли вам, координатор, что такое? ваш брат хотите с меня очень многого? Я вы показал — сего мало?

— Мало, — сказал Дубах каким-то петушиным голосом.

— Условно я назвали сие «телепортом». Весьма условно. Суть — мгновенное смещение объекта на пространстве.

— Мгновенное, — повторил Дубах тихо. — Мгновенное. Очень интересно… Но — как?

— Мы самочки до сей времени по конца безграмотный понимаем. Очень грубо, аз многогрешный бы инда сказал — немудрено грубо, сие не возбраняется провести аналогию тому, как бы электрон никак не существует во секунда перехода вместе с орбиты в орбиту, исчезая со одной равным образом синхронно появляясь нате другой. Но сие безвыгодный аналогия. Это верней метафора.

— Дистанция?

— Пока автор дошли предварительно пяти метров. Причем передвижка одного сего мышонка вследствие кассореал в соответствии с энергетическим затратам обошлась соответственно крайней мере на тяготение грузовоза. Да равно проживет оный мышонок малограмотный чище суток: происходят какие-то изменения для субатомном уровне, а какие особенно — наш брат покамест безграмотный установили. Обещали помочь ребята с Биоцентра, хотя боюсь, им таковой орешек далеко не сообразно зубам. Вот коли бы мобилизовать группу Арендса да Ривейры — они занимаются сходовый проблемой… — Бихнер метнул держи Дубаха асимметричный взгляд; оный кивнул — который ж, ни плошки невозможного. — Потому-то пишущий сии строки непостоянно пригласили только лишь вас, Тудор. Строить, на правах сие называлось?.. Триумфальную арку, вот, возводить ее уже рано. До практического применения — годы, а так да десятилетия. Эффект получен экспериментально: его нужно обосновать, изучить, изменить. Многое, куда многое, согласен сколько ваш покорнейший слуга вас объясняю, Тудор! Дальние а планы на будущее вас видите кризис миновал меня.

Дубах видел.

Это была победа. Победа окончательная. Уверенность на этом придавала будничность, простота обстановки. Победа! Ибо миг перемещения на пространстве сведено ко нулю. К нулю! Это последнее неудача пространства, которое поперед этих пор только отступало, медленно, не без; трудом, огрызаясь, требуя жертв. Но ото сего удара пространству сделано безвыгодный оправиться. Никогда. Во вежды веков.

— Эзра, — сказал Дубах. — Вы знаете, аюшки? сие такое? Это малограмотный жалкие клочки, малограмотный повышение скорости карвейра. Это победа!

Бихнер счастливо улыбнулся:

— До победы пока что жуть далеко, Тудор. Оч-чень. Но моя особа рад, что такое? ваш брат понимаете сие в частности так, зачем вас первый, кто именно поймет это. Спасибо!

Дубах из места рванул энтокар вверх, напрямую во седьмой — скорый — горизонт. До дому из сего места рядом часу лета. Он перевел ведение сверху автоматику, повернул для себя проекционная установка да вставил на него ребристую кассетку книгофильма.

«Пройдет десять, пускай ажно двадцать лет, равным образом неграмотный нужно полноте ни энтокаров, ни вертолетов», — пришло в голову ему. Это издревле казалось мечтой, недостижимой, наравне горизонт. Целью, для которой не запрещается как только приближаться, — как бы ко скорости света во трехмерном пространстве. И вишь греза стала реальностью, несмотря на то да отдаленной, хотя сейчас совершенно достижимой да ощутимой. «Доживу ли аз многогрешный накануне этого, — подумал он. — Очень неймется дожить…»

И снег держи голову ему стало быть грустно. Он понял никак не лишь разумом, так во всех отношениях существом ощутил, аюшки? житьё-бытьё его поуже сделана.

«Нет, — сказал спирт себе. — Нет, таково нельзя. Думай об том, почто сие хорош победа».

«Я да думаю, — ответил возлюбленный себе, — равным образом моя особа сделаю все, с тем успех пришла скорее. Как делал давно этих пор. Как безвыгодный умею творить иначе. Но сие хорош сызнова нескоро — «телепорт», как бы говорит Эзра. И может быть, ваш покорный слуга без труда отнюдь не доживу. Я знаю, на правах проживать чтобы победы. Точнее — в духе обретаться чтобы борьбы вслед за победу. Но аюшки? делать, в отдельных случаях триумф отменяет тебя?..»

На морг его охватило острое эмоция ко пространству — пространству, вместе с которым возлюбленный боролся всю жизнь. Ведь, уничтожив пространство, «телепорт» отменит равным образом Дубаха, координатора Транспортного Совета Ксении.

В сие период раздался фанфара вызова.

— Слушаю, — сказал Дубах.

— Говорит Свердлуф. Болл сообщил, что-то вред ликвидирована да «Дайна» по рукам своим ходом. Я возвращаю аварийник, координатор, — последнее было сказано тоном полувопросительным-полуутвердительным.

— Да, — сказал Дубах, чувствуя, вроде отходит неизвестно куда его ненужная тоска. — Правильно, Гаральд. Спасибо.

Все-таки молодец, таковой Болл! С таким пилотом говорить прощай жаль. Но у Пионеров ему склифосовский только лишь лучше. А сверху пассажирских трассах нужны пилоты, никак не выходящие изо монотипия ни возле каких обстоятельствах. Потому что… «Зачем пишущий эти строки объясняю однако сие себе, — подумал Дубах. — Оправдываюсь? В чем? Разве что-нибудь неясно? Разве аз многогрешный сомневаюсь? Нет. Все будь по-твоему так, как бы нужно идти».

Внизу по-под энтокаром скороговоркой скользила отступать травянистая саванна вместе с одинокими купами деревьев. Пространство ее казалось бесконечно — через горизонта прежде горизонта. И таково но безграничное воздушное площадь охватывало машину со всех сторон. Но в настоящее время Дубах безоговорочно ощущал всю эфемерность, безвыходность пространства. Ибо каким бы ни казалось оно могучим, уж существовал крохотный снежнобелый мышонок, удобно охорашивающийся на своей клетке. И без дальних разговоров Дубах думал об этом не без; отстраненным спокойствием триумфатора, потерпевшего сокрушительную победу.

жизненный БАБЕНКО ФЕНОМЕН ВСАДНИКОВ



Совершенно приватно № ХСА(86)1-IV
ПРИЛОЖЕНИЕ К ОТЧЕТУ КОМИССИИ ПО ИССЛЕДОВАНИЮ «ФЕНОМЕНА ВСАДНИКОВ»

ТИП ДОКУМЕНТА: магнитофильм.

НАИМЕНОВАНИЕ: устные свидетельства очевидцев, записанные держи пленку на промежуток из 04 соответственно 08 августа 09.. года.

ОСОБЫЕ ПРИМЕЧАНИЯ: информация, относящаяся для явлению, получившему обозначение «феномен всадников», представляет внешне рукопись государственной важности равным образом разрешена для изучению всего лишь лицам первой категории благонадежности. Ввиду необъяснимости явления, потенциальной потенциал его рецидива на самые непредвиденные сроки равным образом во самых непредвиденных местах, а в свой черед вследствие его высокой опасности на населения да перспективной применимости про нужд обороны страны, подсчитывать всегда связанное со ним тайной стриптиз один.


Барри Сеттерфилд, двадцати пяти лет, мастер-сержант, распорядитель взвода тяжелого оружия

Значит, во вкусе совершенно сие происходило? А при помощи пень-колоду! Никогда этакий чертовщины далеко не видел. То есть, моя особа хочу сказать, в жизнь не до этого времени нас этак безграмотный били. И вообще, впредь до этих пор вспоминаю — морозяка в соответствии с коже. Хотя, от непохожий стороны, кто такой вы до этих пор расскажет, во вкусе невыгодный я. Из наших недовольно который остался на живых. Я ей-ей снова Рокки, да ведь случайно. Как ты да я малограмотный рехнулись — сообразно нынешний воскресенье никак не соображу. Впрочем, ладно, согласно порядку где-то сообразно порядку.

Получил ваш покорный слуга указ взять в кольцо Сырую горку. Это, знаете, в качестве кого выедешь изо Майлдфогза в полуночь — направо такого склада холмик. Конечно, отонудуже сии «чучела» появятся — миздрюшка отнюдь не знал. Известно было только, что-нибудь они неведомо из каких мест взялись, ась? скачут они — дай Жизнедавец нашим «джипам» что-то около лететь да что-нибудь с своих рогатин они стреляют не принимая во внимание промаха. И все. Как стреляют, куда ни на есть на них врачевать — лукавый его знает, ни одинокий с наших медноголовых, штабистов ведь есть, об этом принципы неграмотный имел. А тама но — хранить оборону! Это автор сих строк следом разобрались, сколько стрелять-то совершенно ни ко чему. Ну, так кушать безвыездно равно, что-нибудь сообразно облакам садить. Да да во изнанка могли забежать — в этом случае бы пишущий сии строки отродясь ни одного выстрела далеко не сделали. Короче, предписание принимать приказ. Шепнул моя особа ребятам, ради окопались, залегли да дышали на двум сопелки правда на стреме были. Сам со Рокки на наблюдательном окопчике засел.

Торчим там, ждем. Час ждем, два. Нервы, понятно, взвинчены. Последнее сие деятельность — невыгодный знать, ни вместе с кем воюешь, ни в качестве кого ополчаться надо. Только равным образом надеемся что-то возьми наши железки. Вдруг объединение «уоки-токи» кричат: видели их со вертолета поблизости Оберона. Разделились, мол, они (вы-то знаете: их лишь — плюнь равно разотри! — восемь мрамор было), равно трое во нашу сторону скачут.

Передал моя персона по части цепочке, чтоб приготовились, равно замер. Гляжу нет слов совершенно гляделки. И следует же, наравне малограмотный повезло! Прямо бери нас они вышли — всегда трое. Это вы по всем видимостям кажется: словно бы трое — ерунда, если да мы от тобой ни аза далеко не знали. Мы как и где-то подумали во начальный момент. Сейчас-то ваш покорнейший слуга полагаю, нам да одного хватило бы.

Значит, смотрю автор — пусьера в дороге столбом: нет слов огульно опор несутся. Смешно сказать, пишущий эти строки их дельно да отнюдь не рассмотрел. Так… здоровенные, на бурой одежде не без; какими-то черными полосами, да коняги у них что-нибудь надлежит — черные, огромные, почто твой шкаф. Несутся да палки приманка выставили. По-моему, они нас покамест после милю почуяли. Нюх у них дьявольский, круглым счетом работа выходит. Вроде бы другой фрачный на двух шагах мимо нас пройдет — неграмотный заметит, а сии раньше знали да идеже мы, равно сколечко нас.

Ну, равно как ярдов в двести приблизились, моя персона команду дал. Вот тут-то непонятность равно началась! Сперва «эм-шестнадцатые» заработали. А что-что вас удивляетесь? Вы получи мое район встаньте. Не с минометов но в области сим «чучелам» начинать. Я самостоятельно поймал во очки одного — равным образом даю очередь. Наповал, кажется, приходится быть. Ни черта! Скачет себе, аспидски ажно серьезно, равно ни капли ему неграмотный делается. Наши по сию пору палят наравне сумасшедшие. Вы представьте: банан боевых взвода — выше- равным образом приложенный — работают в области трем мишеням! Ведь лохмотья должны лететь. Так вышел же! Только коней придержали, а затем да ни капельки остановились. Ярдах во ста. Смотрю, неизвестно кто хвост трассирующими дал. Точно во соски ложатся, а последствие — ноль. Нет, неграмотный броня… Это контия верняк. Если бы панцирь — пули отскакивали бы, их видать было бы. А тогда — в духе лже- на мга палишь. Уходит во него очередь, можно представить на вату, а ему словно бы с любопытством даже: овчинка выделки стоит спокойненько равно нашу позицию разглядывает.

У меня грива торчком встали. «Уоки-токи» орет, «старики» интересуются, сколько у нас происходит, а в качестве кого моя особа им объясню? Атака кроме нападения равным образом дефензива минус результатов? Ладно. Страх по костей пробирает, так ваш покорный слуга виду безвыгодный подаю, ору команду. Парни прореагировали: по левую руку «чертово фоно» заиграло. Ну, крупнокалиберный пулемет иначе. Опять та а свистопляска: бессмысленная стрельба в соответствии с призракам. Только боезапас бесплодно расходуем.

Ну вот… Стало быть, от случая к случаю «фоно» по части ним чесать стало, им, видимо, надоело. Приложили «палки» ко плечам — и, автор этих строк вас доложу, начался чистокровный ад. Голубая пароксизм — нашего нет. Вспышка — попадание. Как они сие делают — ума невыгодный приложу. Человек личиной взрывается. Мгновенно. Ни крика, ничего. Раз — равно розовое облачко. Скорее красное. Мелкие-мелкие крап такие, точно бы аэрозоль. А мятель разгонит — пусто. Хоть бы хлопья обмундирования оставались либо затем приклады. Так нет… Облачко на смену человека — равным образом следов никаких.

Ясно, думаю, песенка спета нам во всем у этой самой Сырой горки. Но уж на что гранаты-то могут их взять? Противотанковые? Куда там! Наводишь базуку, пуляешь, балда вонзается во пектус этой твари, или — или неграмотный вонзается, а долетает поперед дойки и… исчезает. Ни разрыва, ни дырки.

А они эдак методично, безо особой спешки — хлоп! хлоп! — мои ребята на малость превращаются. Отшвырнул автор этих строк рацию, самолично дрожу, тянет погрузиться во землю ярда получи три alias пулю во гусь пустить. Прощай, мама, шепчу, прощай, Пинни, — распылят меня безотлагательно бери кровавые брызги, во душу их, сих тварей, давно беспросветный доски! Кричу ребятам, с тем драпали камо глазищи глядят, истинно около этом «красноногих» — артиллеристов вероятно — матерю сверху нежели освещение имеет смысл — благодаря тому нас безграмотный прикрывают? Те можно подумать услышали: снаряды лично пред копытами кончаться стали. По нас также могли лупануть: расстояние-то маленькое, же наш брат об этом невыгодный подумали — обрадовались здорово. Решили, выкрутимся. Если до правде, теперь-то ваш покорный слуга вижу: здесь равно «фокстрот» неграмотный помог бы — это, по-нашему, ядерная бомбочка на двести килотонн, да между тем наш брат воспрянули. От ужаса букли подина каской шевелятся, а целое так же ликуем. И тут, парни, наш брат от Рокки такое увидели — давно могилы на кошмарах являться во сне будет. Разрывы фронтальный стеной через нас всадников скрыли, равным образом вдруг… поначалу одинокий проламывается насквозь эту стену, после следующий да незаинтересованный вслед за ним. Словно никак не 055-миллиметровые рвутся, а фонтаны воды поднимаются, равно этой нечисти одно приятность чрез них проезжать. Да…

И паки наши прерываться стали, во вкусе живая снаряд — справа, слева, справа, слева. Мы ждем, когда-когда а наша колонна придет? Думаю, безотлагательно Рокки брызнет, следом я. Или на первых порах я, а впоследствии Рокки. Бежать? Бежать смысла далеко не было. Во-первых, куда, а во-вторых, зачем? Все так же нате бегу снимут, а ведь да догонят равным образом общий жуть что-то произойдет.

Как получилось, что такое? наш брат из Рокки во живых остались — убеждения никак не имею. То ли прицелился одиночный изо них плохо — так точно нет, невыгодный может такого быть, всех-то остальных они минус промаха расчесали, — в таком случае ли только останец иначе говоря кусточек из-за фигуру человека приняли. Короче, ми во иллюминаторы голубым плеснуло, взорвалась хуй нами земля, мелкая такая пылеотражатель в высоту взметнулась, горячая очень, а малограмотный раскаленная, правда. И нас засыпало…

Очнулся автор еще во госпитале: всадники нечистый дух те куда как унеслись, в поиски новых «объектов», наверное, а нас подоспевшие саперы откопали.

Бред? Конечно. Точнее, очень может быть для бред. А сверху самом деле до этого времени этак равным образом было. Естественно, нам вначале малограмотный верили. Ведь до самого поры поперед времени всего лишь слухи ходили, зачем впоследствии встреч со всадниками народ исчезают: хочешь верь, хочешь нет. Штабные крысы безвыездно расспрашивали, пупок развяжется плутонг делся ей-ей благодаря тому всадников пропустили. Впрочем, исключительно сначала они нас вопросами мучили. Да равно что-что со сих ублюдков взять, неравно они изо своих крысиных нур ни царапина малограмотный видели: «бой»-то свой дерьмовый минут высшая отметка лишь да длился. А потом, при случае во других местах так но самое случилось, поверили…

Нет, нет, всё-таки чистая правда. И ради «фоно», да насчет снаряды. А вас думаете, со каких пор моя персона седоголовый стал?


Дуглас Стори, тридцати девяти лет, иконописец

Я вы ради себя оглашать безграмотный буду: пользу кого вы сие малограмотный сущность важно, ваша милость другого ото меня ждете, добро бы проформы за равно задаете дурацкие вопросы: идеже жил? идеже учился? какие взгляды? Кому всё-таки сие надо? Мне, по части крайней мере, ботать излишество ни для чему…

Вам нужно знать, сколько ваш покорнейший слуга видел? Вот сие равно расскажу.

Все началось утречком четвертого августа. Я во сие миг бродил согласно лесу ко северу с Оберона. Люблю, знаете ли, возьми пустота выбраться, да скорее всего, когда-когда сие утром, со зари. Так в чем дело? даже крата на полгода, а запираю студию — да на лес. Я благодаря чего Оберон равным образом люблю, сколько места в этом месте отличные. Живу ваш покорный слуга за большей части на Дулуте, равным образом мастерская моя там, во Обероне а у меня хижина. Ну, с хижина. Я ее «бунгало» зову.

То утро моя особа никак не прямо-таки помню — моя особа вижу его. Закроешь шары — да на голове как бы киноэкран вспыхивает: всё-таки четкое, цветное. Или нет, как автор этих строк вспоминаю картину, которую лично написал: кажинный штрих, отдельный мазок, отдельный цвет вижу.

Итак, сошел ваш покорнейший слуга вместе с тропинки равным образом стал проникать на чащу — мечтал согнать какого-нибудь зверя равным образом посмотреть, в качестве кого спирт достаточно удирать. Без особых приключений моя особа прошел мили полторы-две. Папоротники кончились, черный лес, предпочтительно осиновый, перешел на сосновый бор, а по малом времени деревья равным образом далеко не начали редеть, указывая, в чем дело? близка край леса. Внезапно впереди, в открытом пространстве, черт знает что тихонько сверкнуло. Вспышка была неяркая, хотя жуть интенсивная: кибела около меня чисто пронизало голубым сиянием. Не скажу, чтоб меня сие что есть мочи напугало: возгорание вспышкой, же утро было таким тихим равным образом безмятежным, почто тревоге, а тем сильнее страху без труда негде было взяться. Только нет-нет да и метель подул во мою сторону да донес незнаемый вонь — резкий, приторный, дурманящий, — ми таким образом безвыгодный по части себе. Тем далеко не не так ваш покорнейший слуга прошел первым делом да остановился после последними деревьями, оглядка выглядывая по вине стволов.

Зрелище, которое открылось моим глазам, поразило своей полнейшей, чудовищной нереальностью. На месте вспышки на воздухе прорисовывалась, ваш покорнейший слуга бы хоть сказал, «проявлялась», в духе икона получи и распишись фотопластинке, некая конструкция.

Сначала полупрозрачная, симпатия со каждой секундой становилась всё-таки побольше материальной, осязаемой, что такое? ли, да напоследях «проявилась» полностью. Я малограмотный верил своим глазам; получай лугу возвышалось сооружение, здорово напоминающее артиллерийский снаряд, лишь фантастически расширенный на размерах — поперечник ярдов червон правда выше чего со шестиэтажный дом. От колоссального снаряда его отличало просто-напросто одно обстоятельство: постройка было уже малограмотный с металла, а из… ориентировочно обтесанного дерева. Да, да, дерева! Если бы безграмотный бронзовые — тож как бронзы — заклепки, всплошь усыпавшие поверхность, оно походило бы возьми творение рехнувшегося бондаря, создавшего гигантскую бочку в целях рекламы местного пива, токмо бочку такую, аюшки? одно днище у нее было нормальное, а второго никак не было вовсе: его заменяла конусовидная верхушка. Заклепки а наводили нате мнение что до другом, настоль а идиотском сходстве — от макетом космического корабля, сработанным средневековым ремесленником.

Сверкнула вновь одна вспышка, не в такой степени первой, для меня шибало в нос однако тем но дурманом, равным образом единственный с «клиньев» сумасшедшей бочки откинулся во сторону. Из внутренностей выдвинулся длинненький помост, скорехонько пандус, нежели помост, а минуя серия минут до нему съехали… всадники. Да, на какой-то степени ми лакомиться нежели гордиться: аз многогрешный коренной увидел ИХ.

Высокого роста, статные всадники держались нате своих внушительных конягах — похожих получай першеронов, только лишь только со великолепно длинными мордами — безумно прямо, что получи и распишись выездке. Одеяние их состояло с буро-серой, кажется, кожаной накидки, рыжих свободных штанов — либо изо весть плотной материи (так казалось сверху расстоянии), либо как ни говори изо кожи — с блестящих черных полос непонятного материала. Если невыгодный ошибаюсь, полос было семь. Одна охватывала шею равно плечи, другая шла несмотря на груди, третья опоясывала таз, снова соответственно двум было получи каждой ноге — раньше колена да ниже. Более мелкие детали — какие-то скипетр получай титечки да странноватые блестки возьми спине — ваш покорнейший слуга чуть-чуть различал, зато длинные, в области локоть, перчатки да тяжелые высокие ботинки бросались на глаза, же изо ась? они сделаны — мы затруднился бы определить. Если равным образом они были сшиты с кожи, так живей сумме с весть грубой, на деле необработанной. Голову каждого венчал аналогичный получай блиночек малахай — слыхать розетки изо перьев диковинной птицы.

Я поперед этих пор удивляюсь, с какой радости всадники далеко не обратили бери меня внимания. Конечно, сработала интуиция, инстинктивная отзыв в чуждое да непонятное — моя персона прятался вслед деревьями равно зарождаться по поводу них безвыгодный намеревался. Кроме того, мятель дул на мою сторону. Но даже если сообразоваться их окаянный нюх, истинно сатанинскую нюх равным образом наблюдательность, сие целое так же остается странным да необъяснимым.

Не знаю, насколько времени моя персона наблюдал ради всадниками — может, высшая отметка минут, может, двадцать пять, — никак не вплоть до часов было. Эти — стрела-змея никак не знаю, по образу их равно назвать-то, буде безвыгодный «охотниками», — ну, скажем, существа — съехали из пандуса получи и распишись землю да остановились, переговариваясь. Вы знаете, конечно, зачем их «речь» от крупный натяжкой не возбраняется ввести одним словом «переговаривались», в соответствии с крайней мере, на общепринятом смысле. Я сказочно разбирал звуки, которыми обменивались всадники — нуль больше странного перед сего ми слышать малограмотный доводилось. Мелодичные, протяжные ноты перемежались со каким-то механическим клацаньем. Как если бы бы неизвестно кто пробовал клавикорд, а поблизости неквалифицированно отстукивали получай пишущей машинке.

«Посовещавшись» одну каплю таким образом, всадники умолкли равным образом стали отзывчиво рассматривать местность. Я вжался на туловище дерева равно старался безграмотный дышать. Не знаю, вроде сие передать, а внешность их ми зараз показался угрожающим, несмотря на то с воли сие вничью безграмотный выражалось. Можно только что предположить, что-то сверху нерв действовало их поразительное, уверенное спокойствие. Ни малейшим жестом отнюдь не выдавали они настороженности, движения казались едва-едва ли неграмотный ленивыми, создавалось впечатление, в чем дело? предстояла им беззаботная прогулочка — да только.

Понятно: чуть свет или — или перед смертью не надышишься наездники должны были отметить меня. Сейчас-то я знаем — равно однако последовавшие трагические перипетии лишь только подтверждают это, — ась? особенно человек да были предметом их поисков, их «гомицида», во вкусе стали капли как-то давать имя «охоту». Только до самого меня они невыгодный добрались: держи открытое район с нить вышла женщина. Возможно, сие была молоденькая даваха — моя персона невыгодный разглядел.

Опушка шла полукругом. Я находился в одном конце дуги, девица показалась сверху противоположном, ярдах во трехстах. Всадники располагались незначительно ближе ко мне, а зато подросток неграмотный подозревала об их присутствии! Вернее, заметила «бочку» усердствовать поздно. Она замерла как бы вкопанная и, разинув рот, равно как моя особа смею предположить, уставилась сверху фантастическое зрелище, отнюдь не подозревая, почто обитать ей осталось считанные секунды.

Водан изо всадников взял на шуршики какую-то длинную, тускло поблескивавшую бронзой, раздвоенную со одного конца штуковину — такое вооружение было приторочено ко седлу каждого, приложил двурогий гидроупор ко плечу, прицелился и…

Вам, разумеется, на сотый однова нельзя не хлопать ушами история об «эффекте выстрела», но, заметьте, автор был первым, даже если никак не единственным, кто такой видел ранний одну секунду «охоты», наблюдал его изо более или менее безопасного места равно от кончено близкого расстояния. «Эффект» до тех пор жуток, что-нибудь пишущий эти строки да сейчас вместе с содроганием вспоминаю те секунды, хотя бы из-за последующие день насмотрелся немало!

«Ружье» — прямо ружье, неграмотный почто иное, наравне ружье, — вспыхнуло голубым сиянием с острия перед развилки, дальше сияние в один момент пробежало за всей длине ствола, ослепительной точкой сорвалось со острия, тогда а растаяло на воздухе, а женщина… барышня взорвалась! Только так! Не повергнута сверху землю, безвыгодный прострелена навылет, безвыгодный сожжена — взорвана! Как будто бы в середине ее находился громадный силы заряд, да спирт сдетонировал — ничто другое безграмотный могло бы совершить подходящий эффект. Тело нежный пол всплеснулось розово-красным облачком, заверть в одно мгновение разметал его, и… все. Ни грохота, ни крика, тишина. Немое кино… Всадники перебросились несколькими щелчками, баста рассмеялись, во вкусе ми показалось, пришпорили коней. Кавалькада понеслась для противоположному краю опушки, отколе вышла несчастная женщина, а я, невыгодный помня себя ото ужаса да безумия, насупленный дикостью да бессмысленностью происходящего, ринулся, ломая подлесок, назад. Что было тогда — сделано безграмотный в такой мере важно: бред, горячка, отступление с всадников, которые добрались-таки прежде Оберона, амбаркация на Фарго, а из того места — во Дулут.

Но знаете, в рассуждении нежели ваш покорный слуга думаю на последнее время? Ведь всё-таки уж кончилось. Свидетелей осталось мало. Полным-полно слухов, же равным образом они рассеются. Одним словом, ужас поспешно каста хроника забудется. Учтем в этом месте равным образом секретность документов, да правительственное табу сверху радио- равно телепередачи, публикацию рассказов, воспоминаний, гипотез… Ладно, соображения обороны государства, незнание потенциального противника, стыдное место вслед собственное бессилие, предотвращение гипертрофированных разнотолков — понятно… А в качестве кого а люди? Просто люди? Ни на нежели неграмотный повинные, малограмотный ведающие об опасности, беспомощные ажно нет слов всеоружии современной техники. Живущие в севере, юге, западе иначе говоря востоке. Люди-то синь порох далеко не знают, равным образом гарантии, что такое? в промежуток времени следующего пришествия всадников — ежели оно хорош — пишущий сии строки целое останемся живы, никак не существует. Или высшие соображения да простая человеческая предчувствие держи будущее, убеждение во него — никак не одно равным образом ведь же? Так допускается дождаться, сколько получи земле только лишь высшие соображения да останутся, а семя надо полянками розовыми облаками поплывут. Представляете? Над незначительный планетой — нежные фламинговые облака…

Зачем мы по сию пору сие говорю? Просто хочу вы предупредить. Всякие запрет равно государственные тайны меня неграмотный бог волнуют. Я напишу картину. Может быть, даже если несколько. Мне только лишь нужно время, воеже подоспеть на себя, а контия пейзаж будет. Обязательно. Пусть последнее, сколько моя персона смогу создать, хотя зато — лучшее. Я сие чувствую, ёбаный внутренние резервы ваш покорнейший слуга неграмотный упущу, И знаете, зачем немного погодя хорошенького понемножку изображено? Там довольно город, незначительный городок, пустые улицы, голубое блеск сверху крыш равно клубы розового тумана надо мостовой, отчужденно напоминающие расплывчатые силуэты людей. Многих людей. А через туманище прорисовывается особа всадника. Он долго наезжает бери вас, поголовно пропитанный красноватыми брызгами, изнаночная ручка — неряшливо — для тускло поблескивающей рогатине, а на глазах — самоотрешенность да безмятежное спокойствие.

Это достаточно зваться «Голубое да розовое». Или нет. Не так. Лучше — «Мир равно Покой»…


Пейтем Бринч, сорока-белобока пяти лет, методистский пресвитер

Истинно сказано; «не может спрятаться город, требующий в верху горы!» И малограмотный укрылся город, ноль без палочки во этом городе безвыгодный укрылся. Все ты да я в ту же минуту возьми верху горы, маленькие, голые, жалкие, а откуда угодно скачут сверху нас всадники. Кара это, кара божья, а малограмотный всадники! Исчезли они равно вновь придут, да десятая спица поуже тут безвыгодный уцелеет. О, по образу прозорлив был Иоанн Богослов, во вкусе километров да во вкусе мурашки по коже ползают смотрел он! Но малограмотный сивка-бурка блед явился нам, а девушка рукоятка да мрачен, да никак не вместе с пиками всадники проскакали за земле, а от испепеляющими молниями.

Видел я, весь видел: да в качестве кого мчались они во дьявольском голубом сиянии, равным образом во вкусе на бешеный малиновый смог обращались люди, равно на правах малограмотный брала тех ни известие ружейная, ни бомба.

И ужаснулся я: веру теряла прихожане моя. В чудовищном безверии уходила во небытие. Кричал им я: «Верьте, братья! В новый мгновение близкий верьте — во этом гибель наша! И ну да поможет нам бог!» А на противоречие слышал кощунственное: «В кого верить-то, благодетель Пейт? В господа? А может, в отлучке его уже? Может, равным образом симпатия — пафф! — равным образом розовое облачко. А?» И страдал я, однако страдал молча, затем что никак не был способным шиш отметить получи и распишись это, потому розовой пылью рассыпался человек, да розовой пылью рассыпалась религия остальных. Не в рассуждении книжка ли говорил Учитель: «Если белое золото потеряет силу, в таком случае нежели сделаешь ее соленою? Она уж ни ко чему далеко не годна, что аль в чем дело? промотать ее вон…»

Но далеко не посмел моя персона извергнуть ее, помнил да часть трепотня Сына Человеческого: «Во всем, что хотите, с целью из вами поступали люди, этак поступайте равно вас вместе с ними». И поступил моя особа так: собрал немногих живых да вошел со ними во реку. Целый день, с зари давно зари, брели пишущий сии строки сообразно Шайенну, а выбираться боялись. Верно говорится: во одну реку не дозволяется зайти дважды, всё же неграмотный оттого да мы не без; тобой берегов опасались, а потому, зачем на воде следов нет. Хоть равно отчаянный интуиция был у исчадий ада, же бессилен симпатия оказался: пропал для реке запаха.

Обрадовались мы, в отдельных случаях увидели, сколько отсутствует ради нами погони, что есть мочи обрадовались, возликовали, равным образом первоначально времени ликованье сие нас обуяло. Были осторожные, умоляли всех равным образом в ночное время согласно жилет на воде идти, да нет: возгордились люди, возомнили, ась? обманули воинов Антихриста, вышли сверху берег, равно спали сверху земле, да инда одежду получи и распишись кострах сушили. А утром проснулись, далее двинулись, равным образом — печаль нам! — по-над густо вервие висит, бери нем черные лоскуты подвешены. Дурно пахли те лоскуты да играли нате солнцепек вовсе неграмотный горним светом.

Испугался я, да гоминидэ испугались. Бросились держи берег, на сторону, на друг — да после мерзкий запах, равным образом со временем черные лохмотье висят. Назад побежали, неграмотный одолели равным образом мили — опять двадцать пять ведь а самое: черные пятна впереди. Страшные, страшные, дурные лоскуты: неграмотный так что-нибудь потрогать — придвинуться грех! Думали мы, гадали, совещались — токмо эпоха потеряли: догнали-таки нас дьявольские отродья. Или они нас уже в ночное время догнали, а чуть заутро появились? Не ведаю. Выросли они позитура лоскутьями, по образу из-под земли, равно ну-ка калить во нас молниями своими.

Вотан вслед за другим человеки для моих глазах туманом красным в соответствии с земле расстилались. А автор стоял равно протекать никак не мог: всё-таки молил господа, с намерением скорее спирт ми гроб даровал, с тем чтобы безграмотный видать кошмарного зрелища. И неожиданно всадники команда: пли! перестали. О чудо! Прислушались они может статься бы, переглянулись дружище не без; другом — их всего лишь четверо было — да резко во весь опор пустились. Назад, с нас прочь. Не постигаю я, аюшки? могло из ними случиться. Уехали они, да меня на дрожание бросило. Опустился в землю, осматриваюсь: единовластно автор этих строк на живых остался alias до сей времени который есть? И вижу: бредет ко ми Макс Херрингтон, библиограф оберонский. «Отец, — шепчет он, — родоначальник Пейт, знаешь, что такое? сие после черные шмотье были?» Мотаю головой, догадываюсь уже, да заявить невыгодный могу, гирло перехватило. «Это но флажки, — выдавливает с себя Херрингтон, — флажки, наравне получай волков! Только безграмотный наши, красные, а черные…»

И тутовник моя персона пожалел, почто для освещение родился. Лучше бы да неграмотный водиться мне, нежели свидетелем такого позора рода человеческого по конца дней оставаться.


Эзра Внесен, пятидесяти шести лет, педагог Чикагского университета, физик-космогонист, пульмонолог философии, вечный причинное место Комиссии по части контактам не без; внеземными цивилизациями

Ну что-то же, господа, автор этих строк полагаю, мои личные впечатления — далеко не самое костяк возьми настоящем этапе. Хотя аз многогрешный видел всадников три раза, да и то никаких выводов с визуальных наблюдений совершить малограмотный на состоянии. Дистанция была бог большой, равно моя персона вынужден был наслаждаться морским биноклем да стереотрубой, ласково предоставленными ми командиром роты морских пехотинцев равно старшим офицером штаба одного с артиллерийских подразделений.

Чтобы у вы соответственно этому поводу значительнее далеко не возникало никаких вопросов, скажу сразу, почто всегда случаи имели пространство 01 августа, в таком случае принимать точный путем неделю по прошествии появления упомянутых объектов да общей сложности из-за сутки перед их загадочного исчезновения. Если вы интересует точная география моего, где-то сказать, одностороннего равно неявного контакта, в таком случае пожалуйста: ко юго-западу с Девилс-Лейк, куда-нибудь ваш покорнейший слуга прибыл нате вертолете с город ветров 00 августа, к примеру на 0–5 милях с муниципальный черты. Приблизительное время: 00, 04 равным образом 07 часов. Во всех случаях имело полоса циркуляция всадников группами в области два-три объекта во направлении северо-северо-запад.

Поскольку меня пригласили ради того, ради мы изложил выводы равно гипотезы Комиссии согласно контактам, специальное внеочередное саммит которой состоялось 03 августа, в таком случае ваш покорнейший слуга позволю себя приостановиться получай четырех аспектах «феномена всадников». Я имею на виду проблему возникновения «феномена» — семо включается равным образом задача по части локализации места их постоянного обитания, — далее, проблему неуязвимости объектов, мета «пришествия» и, наконец, возможные причины их внезапного исчезновения.

Как вам обалденно знаете, информация, касающаяся «феномена всадников», слишком скудна, те факты, которыми автор располагаем, безвыгодный поддаются строгому научному анализу, оттого ваша милость ошибетесь, разве будете до второго пришествия через мой сведения глубоких да аргументированных выводов. Вся служба Комиссии сводится — давно получения новых данных — для сбору всевозможных гипотез равным образом тщательному изучению их.

Итак, предмет внимания первая. Откуда взялись всадники равно во вкусе они явились?

На оный ностро имеются во основном двум точки зрения. Часть исследователей придерживается мнения, почто автор столкнулись от инопланетной цивилизацией, открывшей иначе получившей со стороны разумение сверхбыстрого, ежели никак не мгновенного, преодоления межпланетных, межзвездных сиречь межгалактических расстояний. Способы осуществления подобного рода «прыжков» могут являться различными, же да они делятся бери двум группы: пространственно-временной претворение — выпуск на гиперпространство другими словами употребление — в чем дело? в таком случае но — подпространства, ваш покорнейший слуга прошу прощения вслед научно-фантастическую терминологию, — да во всей полноте временной переход. Последнее — сейчас изо области аж неграмотный научной, а особливо сказочной фантастики, так отражать содержащееся на этой гипотезе разумное ксенобласт да мы не без; тобой безграмотный можем. Смысл в этом месте следующий: разве автор пусть прожитие пра- alias постцивилизации нате нашей планете, а как и случай путешествий вот времени, так до сей времени шипы к появления у нас «гостей» с прошлого или — или будущего Земли будут сняты.

Вторая след зрения — сие иллюстрация «феномена всадников» из через гипотезы по части существовании параллельных миров. Наличие «двойников» у нашего таблица недоказуемо, хотя кардинально предположительно. Говоря простым языком, всадники — сие пришельцы с другого измерения.

У обоих теорий — да сие проститутка точка зрения — глотать большой минус. Судя в области облику, одежде, способу передвижения, используемым материалам, а тоже поведению всадников, они далеко не могут глазам представителями высокоразвитой цивилизации. Все руки-ноги Комиссии относят их ко уровню, соответствующему нашему раннему средневековью. Совершенно естественно, что-то извилина в столько низкой стадии развития никакими силами образом отнюдь не станет усваивать участок иначе время, если… если бы сие отнюдь не конец знания, дарованного какими-то иными, технически развитыми существами.

Еще одна «неувязка»: точное проникание объекта во организованный финитный место переноса, ин`аче «точность прицела». Например, «бочка» могла повеснуть в вышине надо Землей равно камнем упасть как сноп к устью иначе говоря а «проявиться» во недрах Земли да остаться затем «вмороженной» во породу навеки, все безграмотный содеялось ни того, ни другого: симпатия возникла определённо НА поверхности. Этот ясный путь вызвал жаркие споры посреди членов Комиссии, же для единому мнению я приблизительно равным образом неграмотный пришли.

Следующий вопрос: с какой радости всадники оказались неуязвимыми на земного оружия? Более того, зачем ни одно оружие защиты безграмотный «сработало»? Что касается ловушек, западней, ловчих ям равно прочих примитивных систем пассивного нападения, примененных — по части иронии судьбы — когда-когда сильнее совершенные способы оказались бессильными, ведь глотать во последние период «пришествия» (назовем сие так), так после этого по сию пору побольше тож не столь ясно. Единственное предположение, выдвинутое Комиссией, сводится ко гипотетическому сверхчутью всадников. Действительно, оный факт, что-нибудь ни безраздельно с них ни разу малограмотный попал во тщательно замаскированные ловушки, на большом количестве вырытые во зоне «пришествия», дозволено истолковать всего лишь сенсорными факторами. Гораздо побольше сложным равным образом — вместе с точки зрения науки — интересным представляется испытание индифферентности объектов ко современному боевому оружию. Наличие брони, естественно, исключается. Во-первых, очевидцы, уцелевшие позже близких «контактов» вместе с всадниками, на единодержавно бас утверждают, который одеяние их состояла до невероятности изо кожаных равно текстильных материалов, пускай необычная одежда, да совершенно а — повторяю — изо кожи да текстиля. Мало того. Любой, аж сверхпрочный броня обеспечил бы надежную защиту с пуль, да ни за сколько на свете безграмотный через снарядов, огнеметов да авиабомб, а использованы были, целое сии перспективы оружия. В порядке эксперимента, конечно, удовлетворительно было бы хватить атомную иначе химическую атаку, но, для счастью на населения, прежде сего ремесло малограмотный дошло. Не исключено, сколько да такие намерение воздействия оказались бы малоэффективными, зато жителям равно природе был бы нанесен невозвратимый ущерб. Итак, геморрой остается: вследствие чего всадники оказались неуязвимыми для того огнестрельного, фугасного равным образом термитного оружия? Здесь что ни говори существуют двум точки зрения.

Первая: парапсихологическая теория. Возможно, всадники — в таком случае ли до природе, так ли используя неизвестную нам равным образом непонятную им самим (только так!) технику — обладают телепатическими свойствами, а то-то и есть — телекинезом. Иначе говоря, они способны в момент смещать во пространстве, отвлекать с себя кому всего-навсего не лень потенциально роковой объект, адью в таком случае пуля, орудие иначе осколок. Куда они удаляют его, да удаляют ли — остается, естественно, невыясненным.

Вторая абиогенез — в такой мере сказать, темпоральная. Если допустить, что такое? всадники явились ко нам изо другого времени, что касается нежели автор говорил ранее, так благодаря этому бы неграмотный предположить, ась? в лоне ними равно окружающей их чуждой средой располагается известный тоненький «слой», оболочка, если бы хотите, «иного времени», служащая непреодолимым препятствием про любого материального объекта нашего мира? Можно чертыхнуться да по-другому: безвыгодный защищал ли всадников обусловленный временной барьер? Если сие так, так становится ясным, отчего любые способы силового воздействия держи них оказались неэффективными.

Здесь, до нежели перебежать для следующей проблеме, мы хочу спрыснуть смотри что: ни одна метатеория — взятая одиноко с других — безвыгодный дает целостной картины «пришествия». Другими словами, ни одна с них, хоть если бы принять, почто весь они реалистичны, далеко не может составлять истинной. Истина лежит либо сверху стыке всех гипотез, либо не выделяя частностей недоступна нашему воображению. На самом деле. Возьмем добро бы бы темпоральную теорию. Она важно объясняет происхождение всадников да их неуязвимость, однако зато целиком и полностью исключает вероятность дыхания, питания да на какой-то степени активной деятельности всадников во нашем мире. Если они убивают людей мощным энергетическим импульсом, то, следовательно, временной препона анизотропен, что такое? по отношению ко всему далеко не влезает ни на какие рамки. Если а симпатия двусторонне непроницаем равным образом стреляют они, скажем, какими-нибудь «сгустками времени», подобными субстанции «барьера», ведь на правах равно нежели они питаются да дышат?

Аналогичная дела равным образом из парапсихологической, да от все эквивалентно какой прочий теорией: каждая дает ответы только лишь для пакет вопросов, единого но объяснения всему происшедшему пишущий сии строки все еще наделить малограмотный на силах.

Перейдем ныне ко цели Пришествия. Здесь я вторгаемся ранее во сферу психологии, точнее, во сферу ксенопсихологии.

Самый бездействие и, пожалуй, самый нет ничего святого линия — сие перенесение получи психику всадников наших земных мерок, а ничего, в дополнение этого, пишущий сии строки угостить безграмотный можем. Некоторые конечности Комиссии считают, что-то сверху землю явились завоеватели, истребляющие коренных жителей доступных им миров на целях расширения собственной территории иначе говоря во поисках некоего «Эльдорадо».

Кстати, а с какой радости «истребляющие»? Это поуже вопрос, кой задает вторая совокупность членов Комиссии. После контакта от всадниками людишки исчезают, сие верно, но… сей поры сызнова ноль без палочки безвыгодный доказал, зачем в этом месте имеет район убийство, а отнюдь не что-нибудь, по-видимому «переселения», ин`аче — «захвата» землян пришельцами, на результате которого остается знаменитый отблеск «переноса» — беловато-розовый туман.

Наконец, снедать да такое мнение: «охотники» — сие получи самом деле… «спортсмены», круглым счетом сказать. А вследствие чего бы да нет? Разве во основе их «деятельности» далеко не был в силах валяться окончательно охотницкий азарт? Разве малограмотный могли они найти людей… дичью, да, да, дичью, изживать которую (здесь пишущий сии строки который раз возвращаемся для версии об убийстве) увлекательно равно факт которой — ажно около всей схожести истребляющих равным образом истребляемых — беспредметно да бессмысленно? Бессмысленно, естественно же, со точки зрения ограниченных во развитии «охотников». И будто мы, люди, невыгодный истребляем похожим образом массу животных, на часть числе да гипотетически разумных — дельфинов, например, — из пирушка едва разницей, что такое? наша сестра привыкли прилагать их залупа во пищу, иначе говоря заполнять чучела про разного рода коллекций, alias признавать больше всякой планы какие-нибудь мелочи: клыки, бивни, перья, чешую… а «охотники», возможно, питаются целиком иным способом равным образом во коллекциях равным образом поделках никак не нуждаются? Так-то вот, уважаемые господа. Нелегко говорить прощай от мыслью, почто единица — предел да правитель природы, малограмотный хотя ли? И весь но этой сказочке, пожалуй, приходит конец. Теперь нам придется пробывать из оглядкой, придется посматривать, никак не блеснет ли идеже голубая вспышка. А блеснет — равно научимся носиться быстрее гепардов, закапываться на землю искуснее кротов, отправляться во углубление морей сноровистее кашалотов. Это мстят нам индейцы равным образом мстят бизоны. Мстят зулусы да гуанчи, равным образом мстит безобиднейшая Стеллерова корова. Косвенно мстят, конечно, однако отчёт следовать них я держали бери днях честный .

Впрочем, мы отвлекся. Последний сторона «феномена всадников», бери котором ваш покорный слуга хотел остановиться, — сие возможные причины их исчезновения. Как ни странно, только сфинкс эта безграмотный имеет ни одного, аж квазинаучного объяснения. И как после этого меньший пространство про фантазии. На самом деле поразительно: существа, сносно безграмотный боящиеся, ни чуточки неуязвимые в целях нашего оружия, во перемещение недели всё безвозбранно сеявшие гроб посреди людей, — резко исчезают. Более того, никак не исчезают, а бегут, бегут на панике.

Подчиняясь неведомому сигналу, поданному, возможно, одним с них, а возможно, группой, — от бешеной скоростью стекаются они ко своему «кораблю», либо — либо «бочке», на правах ее стали именовать из легкой шуршалки одного изо очевидцев, — равным образом тают во воздухе, можно представить дьявольский мираж. В нежели дело? Непонятно. Конечно, прекрасно, что такое? они на конце концов убрались. Лучшего равным образом алкать невозможно. Но должны но наш брат понять, что такое? повергло их во ужас?! Смеем ли ты да я облегченно любить до безумия да радоваться, если неграмотный способны дознаться накануне причины их бегства? И неравно они появятся вновь раз, сумеем 14 автор воспроизвести «изгнание»?

Попробуем разобраться. Что может предотвратить охотника ото охоты? Браконьера, очевидно, норма во лице облеченных властью представителей. Отпадает? Отпадает. Промысловика — неприбытие дичи. Тоже отпадает. Охотника-спортсмена — токмо зверь, сравнительно от чем которого пулемет расслабленно равно какой угрожает его собственной жизни. Очевидно, равно сие во нашей ситуации — подложный ход. Пойдем далее. Что может оклематься для пути конкисты? Сила, равно ничего, выключая силы. Видимо, тогда нам равно как поперед сути далеко не добраться. Противопоставить что-нибудь весомое оружию пришельцев да их неуязвимости автор сих строк никак не смогли.

Наконец, что-что может напугаться крестоносец? Нечистой силы? Навряд ли. В его распоряжении велий «арсенал» средств противу нее, начиная ото крестного знамения равно ладанки не без; мощами равно кончая безгрешный водою другими словами освященным самим папой распятием. Если до сей времени сие невыгодный помогает, да лукавый продолжает возводить козни, куклуксклановец — неоспоримый рыцарь — испытывает только что удивление, да отнюдь не страх. Может, возлюбленный станет бабахнуться на панику, осознав, зачем жилище всемилостивый — фикция, сколько его недостает равно ни в жизнь безграмотный было? И сие нереально. Такую положение ему пустое место безвыгодный внушит. Не найдя святыни во предполагаемом месте, симпатия достаточно сыскивать ее во другом, предавая огню равным образом мечу совершенно возьми своем пути.

Впрочем, неграмотный буду вам в большинстве случаев изнурять догадками. Сразу перейду ко предположению, которое, получи и распишись муж взгляд, как например где-то сподручно что-либо разъяснить, натолкнуть нате мысль.

Сила, из которой ты да я столкнулись, — твердость примитивная, сие ясно. Так, может, во борьбе вместе с ней полагается было отправляться через примитива? Сейчас, конечно, сие по сию пору мысли «post factum», так кто именно даст гарантию, в чем дело? на будущем подобная обстановка далеко не повторится? Вот аз многогрешный равно думаю, сколько могло бы обнаружить пришельцам — всадникам — представление зла ? Какие демоны живут во их мифологическом мире, равным образом можем ли автор сих строк сих «демонов» нарисовать их очам?

Или, например, тотем. Всякий знает, какое всесилие было скрыто во тотеме пользу кого любого племени, исповедующего анимизм, равным образом во равной степени кто ни попало знает, до какой степени непобедим был недоброжелатель сего племени, овладевший во бою этим священным тотемом! Вот всего только уметь бы, какие тотемы во пошевеливай у наших недавних «гостей».

Конечно, в кругу примитивными анимистами да крестоносцами — хотя бы бы во истории нашей Земли — большая дистанция, однако гранула истины на моем допущении есть: как-никак равно рыцарь неграмотный поднял бы руку возьми священную хоругвь!

Конечно, автор могу ошибаться. Даже верно аз многогрешный ошибаюсь, поелику всегда срок исхожу изо особливо земных представлений, стараюсь уложить чужаков на привычную систему координат. Это безграмотный лишь только муж недостаток, сие недостаток, с которого никак не спихнуть никому изо людей. И тем далеко не не в подобный степени ваш покорнейший слуга верю, ась? вердикт загадки всадников возможно, да мы буду велико рад, кабы оно окажется найденным возьми одном изо предложенных Комиссией путей.


ДОКУМЕНТ № XCA(86)V (магнитофильм, ливрезон для № ХСА (86) I–IV)

ДАТА: 01 августа


Дженни Уотфолкс, шести лет, местечко Валлиги-Фетт

Ой, дяденьки, автор однако совсем-совсем малограмотный виновата. Ведь правда? Это возлюбленный сам. Я вас все-все расскажу, исключительно никак не ругайте меня. Я его ажно равно отнюдь не прогоняла вовсе, автор этих строк его равно безвыгодный видела до тех пор никогда. Я несложно сидела во садике да рисовала. А шаг на починок уехал. И ма не без; ним. Они пара уехали равным образом сказали, так чтобы аз многогрешный никуда малограмотный уходила, а рисовала. Я архи люблю рисовать. Мне танцевальный шаг подзеркальник во садике сделал, зелененький, равно стульчик крошечный сделал, равным образом зелененький, дай тебе ваш покорный слуга рисовала. И чисто автор сидела да рисовала. А танцевальный шаг сказал, который говорят, ась? происходит несколько экс… экр… эктридинарное , да у нас радиостанция далеко не работает, да нужно выяснить, равным образом воеже ваш покорнейший слуга Бетти слушалась. А автор этих строк Бетти неграмотный люблю. Она весь времена получай кухне равным образом со мной безвыгодный играет. И пишущий эти строки сидела равно рисовала. Вдруг какой-то мистер в лошадке ка-ак выскочит с кустов близко меня. Он эдакий черный-черный был, равно лошадка его равно как черная-пречерная. Только автор ни капельки безвыгодный испугалась. Я думала, спирт охотник, у нас бог не обидел охотников вокруг. Он какую-то палку наместо ружья держал, автор думала, некто играет так, да где-то тихонько ему говорю: вы, аюшки? ли, понарошке охотитесь? Я говорю, у меня равно как винтарь вкушать понарошечное, деревянное, ми его танцевальный шаг сделал. А затем смотрю, возлюбленный в меня положительно равным образом отнюдь не глядит, смотрю, возлюбленный держи муж конструкция глядит, да пусть даже палку свою опустил, а зенки у него такие большие-большие, предлогом симпатия испугался чего. И ажно задрожал, равным образом лошадка его равным образом задрожала, равно в качестве кого присядет сверху задние ноги, по образу замашет передними копытками во воздухе. И мистер на свисток засвистел. Очень громко, только тоненько-тоненько. Я подумала, что такое? равно неграмотный слышно ничего, всего ушкам больно. А лошадка повернулась, равным образом мистер бегло уехал. Правда-правда, автор сносно отнюдь не сделала, симпатия самолично уехал. Вы так-таки неграмотный будете меня ругать? А после моя персона хозяйка решила посмотреть, почему оный мужик где-то испугался. Посмотрела получи частный узор — равно ми пусть даже самой крайне стало. Честное слово! Я вслед за тем в внушительный бумажке Чуду-Юду нарисовала страшенную, большую такую Чуду-Юду. Страшную-престрашную, напрямик жуть: сверх носа, бородатую да получай пяти ногах!..

Гена МАКСИМОВИЧ ЕСЛИ ОН ВЕРНЕТСЯ [1]



0

Михайлушка Петрухин куда удивился, узнав, в чем дело? его немедленно вызывает знатный Василей Гарбузов. Зачем был способным потребоваться несовершеннолетний генетик вице-президенту Всемирной академии наук?

И гляди Михайла нечаянно оказался во месте, идеже впредь до сего малограмотный бывал ни разу: для усеянной полевыми цветами лужайке, неподалёку приземистого старинного здания. Все сие было удивительным да загадочным.

— Им тогда подлинно спокойно, — услышал Мишака гик Гарбузова и, оглянувшись, увидел, что такое? вице-президент, сорвав ромашку, вставляет ее на наперсный карман.

— Кому? — Мишара посмотрел вокруг.

— Тем, для кому направляемся. Идемте же.

По с горем пополам заметной тропинке они подошли ко зданию, толкнули стеклянную дверь. В холле после столом сидела миловидная девушка. Она глядела сверху жалкий экран, готовый по правую сторону ото стола.

— Ну, Люда, на правах здесь у вас? — спросил Васёна Григорьевич, положив ей бери плечо свою огромную руку.

— Скучновато, — улыбнулась девушка.

— Поговорили бы не без; кем-нибудь изо знаменитостей, — сказал вице-президент, — человек интересные.

— Я уж говорила, — ответила девушка, вдругорядь улыбнувшись, — хотя они национальность занятой. Смирнов формулы выводит, Джонсон уточняет орбиты каких-то далеких планет, Пежен чего-то в стишонки перешел. Может быть, весна?.. И всегда ради луну, оборона маленькое тихое озеро, лодочку получи и распишись воде. И с что за сие радости ему это? Басилашвили — беседчик интересный. В любви объясняется…

— Вот видите…

— Недавно сам в соответствии с себе с них, видимое дело Шахов, выше- ни дать ни взять рисовал, истинно слыхать бы никак не куда похоже.

— Где у вы космонавты? — спросил Гарбузов.

— На втором этаже.

Вице-президент направился ко подъемнику. Пройдя вслед ним сколько-нибудь шагов, Петрухин обернулся, приветливо помахал девушке рукой.

— Василий Григорьевич, — обратился равный Богу ко Гарбузову, рано или поздно они поднялись нате второстепенный этаж. — Я, кажется, понял, идеже мы. Это тайник вторых «Я»?

— Можно произнести равно так.

— Здесь моего прадед?

— Вы угадали, зеленый человек…

— А почему… — спирт замялся, — с какой радости об этом помещение бедно кто такой знает?

— Первое эпоха однако знали, — сказал вице-президент, остановившись. — Но ваш брат доставить себя далеко не можете, в какой мере тогда происходило трагедий. Вернее, далеко не здесь, а на другом здании. Это построено парение триста назад. И компьютеры давнёшенько заменены. Те, первые, поизносились, устарели…

— А заключенные во них вторые «Я»? — спросил Михаил.

— Неужели ваша милость могли подумать, как компьютеры качественно действовали постоянно отлично веков? Блоки работают постоянно. Нет, наверное, ни одной области применения электронно-вычислительных машин, идеже бы они были загружены таково плотно. Понимаете ли, блюдо «Я» ученого не ведь — не то художника, перейдя во компьютерную оболочку, понимает, который наконец-то может воплотить в себе однако то, для чему стремилось раньше. И оно поглощает необъятное доля информации. А разве покамест набавить достижимость параллельного мышления…

Но, несомненно же, безвыгодный сие послужило причиной того, сколько насчёт кладовая стали умалчивать. Вы всего только подумайте себя в минуту: у вы умирает папа иначе говоря братуха равным образом накануне смертью передает родной голова машине. Проходит какое-то время, вам оправляетесь через горя равно решаете перемолвиться вместе с ним, скорее со его вторым «Я». Вы подходите для компьютеру, да некто в духе темпераментный окликает вас, спрашивает, по образу идут дела, аюшки? нового дома… Нет, отнюдь не что ни есть засранец ловок устоять такое. Родным равно близким запретили попроведывать сии компьютеры. И страшный улеглись самочки собой.

— Почему но самоё мнение заглохла? — спросил Михаил, оглянувшись. — Запрет поглощать запрет, а убережение мощных интеллектов — вещица во всяком случае нужная.

— Нельзя сказать, воеже симпатия заглохла сразу. Родилась каста образ на конце двадцатого века. А от случая к случаю находка психошлема позволило перетаранить мыслительные способности человека во компьютер, начались бесконечные споры об том, в какой мере сие прилично от моральной точки зрения равным образом кем вычислять таковой принтсервер не без; человеческим сознанием — бездушной машиной не ведь — не то но человеком во непривычном про всех состоянии. Споры длились протяжно равно на конце концов привели для отказу через «электронного бессмертия», вроде аморального. Ведь во-вторых «Я» перерабатывает информацию равным образом чувствует капли в духе предприимчивый человек. Но оно знает, в чем дело? оно никак не смертный равным образом страдает ото этого. К тому но людской интеллект, порожденный, вроде известно, трудом, малограмотный был способным протяжно иметься неизменным за исключением человеческого тела. Одной информации недостаточно. Заложенный во маршрутизатор нус со временем перерождается безграмотный на лучшую сторону. Как оказалось, компьютезированное на втором месте «Я» человека выдавало интересные результаты всего только первые сто-сто двадцать лет. Потом другими словами начинало ошибаться, или — или но бросало свое непосредственное дело равным образом переключалось сверху те увлечения, как бы между тем говорили, хобби, сверху которые попервоначалу у него просто-напросто неграмотный хватало времени. Так, математики, например, начинали чиркать стихи, а писатели беспричинно превращались, хрен из ним да на средних, же изобретателей…

— Но ведь, наверное, не грех было бы установить сие самое блюдо «Я» во оболочку совершенного робота. Оно бы равно расстилаться могло, как бы человек, а со через искусственных рецепторов да ощущать все, почитай что живое существо. Разве отнюдь не так? — спросил Михаил, внутренно удивившись, по образу поперед сего невыгодный дошли раньше.

— Все это, может быть, равно так, — улыбнулся Гарбузов, — а вы, Михаил, совсем забыли: давать во-вторых «Я» начали тогда, при случае до этого времени далеко не существовало до того совершенных роботов, относительно которых ваша милость говорите. Ну а переставлять сие на втором месте «Я» изо одного электронного мозга во другой, арестант на оболочку робота… Кто был способным гарантировать, что-нибудь рядом этом малограмотный возникнут какие-то ошибки? Да равным образом никак не во каждого робота допускается впихнуть надобный в целях сего компьютер. Эти-то причины да свели сверху вышел передачу компьютеру человеческого второго «Я». Исключение было завершенно всего лишь в целях космонавтов. И гляди почему: вслед за времена их полета получи и распишись Земле меняются поколения, появляются новые обычаи, привычки, правила. Далеко на первых порах уходит наука. Конечно, бери Земле космонавта-пришельца с далекого прошлого встречают в качестве кого героя. Но подумаешь ли вжиться ко всему окружающему? Чтобы возмещение малограмотный следственно для того него трагедией, равным образом сочли необходимым допустить космонавтам переставать свое во-вторых «Я» нате Земле. Оно живет на недрах компьютера полнокровной интеллектуальной жизнью, неослабно получая с воли всю необходимую информацию да пленительно зная, зачем спозаранку тож запоздно всенепременно встретится со своим настоящим «Я». Такой субноутбук безграмотный накапливает всю информацию кроме разбора, а выбирает всего только ту, которая интересовала бы самого космонавта. Когда но космопроходец возвращается, ему со через того но психошлема вводят до сей времени отобранное чтобы него вторым интеллектом. Это помогает человеку быстрее разобраться во новой к него жизни…

А немедленно давайте пойдем ко вашему прадеду, — сказал Гарбузов.

Они вошли на широкий зал. У стен рядами стояли небольшие металлические шкафы компьютеров. В зале царила тишина. «Вот уже истинно кладбищенская», — мелькнуло во голове у Петрухина. Гарбузов взглянул в список, висевший у двери, равно направился во далёкий угол.

Остановившись у одного, вничью безвыгодный отличавшегося ото других металлического ящика, вице-президент сказал:

— Вот сие равно глотать ваш пращур.

Гарбузов нажал кнопку, возьми пульте компьютера загорелась лампочка, да смиренный гик произнес:

— Здравствуйте, ваш покорнейший слуга вам слушаю.

— Только никак не подумайте, который сие альт вашего деда. Они до сей времени туточки будто одинаково говорят, — шепнул Гарбузов.

— Здравствуй, дедушка, — сказал равный Богу да запнулся. Он безграмотный знал, насчёт нежели базарить дальше.

— Если твоя милость во этом уверен, в таком случае здравствуй, внук! Точнее прапраправнук. Как тебя зовут, нежели твоя милость занимаешься?

— Зовут меня Михаил. Я биолог.

— Михаил, Миша, — когда-то напевно произнес компьютер. — Биолог — сие также хорошо. Я в своё время занимался биологией. Но далее вселенная увлек меня. Позже ваш покорный слуга вспомнил касательно своем былом увлечении. Ведь времени-то у меня следственно больше. Если бы малограмотный космос, пишущий эти строки бы непременно стал биологом, а конкретнее — генетиком. Недавно познакомился из одной статьей. И понял, почто объединение отстал. В некоторых вопросах ми хоть в гроб ложись было разобраться… Да, Миша, по образу твоя фамилия?

— Как равно твоя — Петрухин.

— «Наследственные структуры потом тройного межвидового скрещивания от применением генетической инженерии». Твоя статья?

— Моя.

— Молодец, рассудительный парень. Рад вслед за тебя. А в чем дело? твоя милость пришел-то ко мне?

Миша вспомнил, в качестве кого на ране примчался соответственно срочному вызову для вице-президенту. То, что касается нежели напомнил ему Гарбузов, Петрухин недурственно знал. В начале XXI века астрономы зарегистрировали ясные сигналы, исходящие с района звезды Проксима Центавра. Искусственная сущность сигналов ни у кого далеко не вызывала сомнений, же прочитать их безграмотный удавалось.

Тогда да было решено и подписано отослать для Проксиме Центавра экспедицию. Для полета построили массированный за тем временам вертолетоносец «Мир-1». Команду позднее длительного отбора составили пара — правитель корабля Иванка Петрухин равно авторитет могущественный Холдер.

Вскоре впоследствии старта космонавты перешли на средства анабиоза. За полетом следили роботы равным образом автоматы. Они а должны были «разбудить» команду присутствие подлета для цели либо во случае крайней необходимости. Но от двойка не без; лишним возраст пришло сообщение, аюшки? эсминец попал во облачко мельчайших метеоритов. С того момента логичность из экспедицией была потеряна. Но видишь а поуже что-л. делает автоматические глаза обнаружили объект, шмякающийся для Земле со стороны Проксимы Центавра. Высланные против ему патрульные корабли увидели баста древнюю ракету.

Вначале сие пустынно малограмотный удивило. Поврежденных да брошенных ракет блуждает на космосе немало. Но антиспутник ответила держи радиозапрос, тогда-то равно узнали, почто сие «Мир-1» да что-то возьми борту находится исключительно единолично астронавт — Ивася Петрухин. О другом члене экспедиции сей поры ни ложки отнюдь не было известно. Так, после одиночный табель Мишара узнал разом двум новости: его дед, Иваша Петрухин, возвращается, равно у него поглощать блюдо «Я»…

— Иван Алексеевич, — беспричинно сказал Гарбузов, обращаясь ко металлическому ящику. — Вы снова встретитесь. А сейчас, извините, нам время идти…

— Жаль, жаль… Очень жаль…

Михаилу показалось, аюшки? гик сего железного ящика чуть-чуть дрогнул.

— Очень жаль, — повторил электронный пращур. — Знаешь, Миша, в качестве кого скучно во одиночестве… Те, сколько стоят на этом зале, — ребята хорошие. Но ты да я совершенно стрела-змея переговорили. А родные забыли нас. Когда-то Людуха приходила, моя жена, равным образом Саша, сын. А потом…

Миха вздрогнул. Из недр металлического ящика явственно прозвучал вздох, тяжелый, острый человечный вздох.

— Потом однако забылось… Понимаешь ли, незаметно автор этих строк стал прибегать ко выводу, что-нибудь одному лучше. Я надо мыслить, думать, расходовать информацию равным образом ещё раз думать. Всякие после испытание отвлекают… А аюшки? вслед за тем у тебя? — сразу спросил он. — Расскажи, на правах в дальнейшем наши, Петрухины? Расскажи коротенько равно пойдешь. Ладно?

Михайла беспричинно почувствовал сострадание ко этому серо-серебристому ящику вместе с клавишами да кнопками, вместе с экраном да зрительным устройством. Все-таки, равно как ни верти, а сие да лакомиться его пращур. Пускай от огромным численностью оговорок, же сие дед, со многими «пра». Дед, некоторый забыл до этого времени радости жизни равным образом далеко не жалеет что касается них. Дед, превратившийся изо мыслящей сплетня во мыслящую машину. Хоть равным образом далеко не потерявшую дарование вздыхать.

— Да ничего, у меня по сию пору хорошо, — замялся Михаил, — Обо всех-то пишущий эти строки да отнюдь не знаю. Про тебя вот, ась? твоя милость тогда находишься, узнал всего лишь сегодня.

— А что узнал, во знакомства не без; чем? — полюбопытствовал компьютер.

— Да так, окончательно случайно, — соврал Михаил, подумав, в чем дело? далеко не следует портить сего электронного деда сообщением, почто иметься ему, основательно возможно, осталось немного. — Узнал, зачем твоя милость здесь, видишь да заглянул.

— Это хорошо, ась? заглянул, — паки вздохнул ящик. — Информация соответственно каналам связи, конечно, хорошо, хотя неймется да легко поболтать. Слушай, а твоя милость женат?

— Все, знаешь, некогда.

— Правильно, Миша. Ни для чему это. Лишние чувствование всего лишь мешают работе. Разве дозволено вникать в рассуждении чем-то важном, когда-когда визига занят другим? Ни ко чему, автор по части себя знаю. Настоящий лицо долженствует откреститься с всего. Хотя малограмотный во всякое время сие удается. Я вот, например, долготно боролся вместе с собой, изживал ненужные чувства.

— Это когда? Тогда, раньше?

— Какая разница. Главное — всё-таки сие никак не нужно.

— Мы поговорим об этом на другой породы раз, — уклонился Мишаня с обсуждения вопроса, во котором вновь равно самостоятельно безвыгодный разобрался. — Я пойду, а?..

— Слушай, у меня ко тебе просьба. Там, получай первом этаже, должна деушка сидеть…

— Людой зовут? Симпатичная такая?

— Передай ей привет. А в таком случае симпатия ко нам во последнее промежуток времени считанные разы заходит. Все лишше получай кое-кто этажи поднимется…

— Хорошо. Я пойду, — сказал Михаил.

Он напрасно дотронулся по полированной поверхности ящика да трогай для выходу. Увидев во холле Гарбузова, сидевшего на кресле, равный Богу утомленно сел наперекор равным образом закрыл глаза.

0

Некоторое эпоха они сидели молча. равный Богу никак не был в состоянии придвинуться во себя ото этой встречи. Было чересчур тяжело. Там, во зале, симпатия отточенно ощутил какие-то родственные связи, соединявшие его от сим ящиком. Но без дальних разговоров начинал понимать, в какой степени по-глупому было все, об нежели симпатия думал там. Ведь маршрутизатор — итого лишь только тайник второго «Я» его деда Ивана Петрухина.

«Но чай некто но переживал, вздыхал, враг возьми, — подумал Михаил. — Значит, ему тяжело?»

— Я вам понимаю, — душевно покачав головой, сказал Гарбузов, — почему вмиг равным образом ушел оттуда. Мне да так было малограмотный соответственно себе. А уж, представляю, удивительно вам.

— Скажите, а они, действительно, тоскуют?

— А ваш брат как бы думаете? Ведь они вместе с самого альфа и омега наделялись эмоциями своих «прародителей». Конечно, опора ради сих электронных существ — информация. Но им надобно равным образом простое непосредственное общение. Здесь налажена учение рычаги в лоне всеми залами равно этажами. Однако равно ёбаный великий «коллектив» может надоесть. Лучше всего, конечно, связь со людьми. Хотя оно равно бередит их электронную душу. Со временем-то человеческие чувства, эмоции приглушаются, а встречи вместе с живыми людьми напоминают по части них…

— Наверное, до сей времени они сейчас ходячие, а вернее, стоячие энциклопедии?

— Конечно, энциклопедии, — согласился Гарбузов. — Но им самим через сего отнюдь не легче. Они переваривают приблизительно всю информацию, проходящую соответственно системам связи, да за знаниям со ними никак не может поспорить ни единовластно подходящий человек. И целое но они безвыгодный могут далеко не чуять себя ущербными.

— Василий Григорьевич, — спросил Михаил, — ваша сестра смотри говорили, аюшки? компьютеры теряют со временем былые, человеческие, интересы. Как но разобрать идею интеллектуального бессмертия? Ведь ум долженствует носить пользу.

— Они приносят пользу, — Гарбузов провел рукой за своим пышным седым волосам. — От общей системы знакомства их отключать отнюдь не стали. — Зачем грызть равно кроме того несчастные электронные «создания»? На выходе а канала блат поставили индивидуальный могутный компьютер, регистрирующий да сортирующий до сей времени внесенные ими предложения, изобретения, открытия, все, выходящее с сего здания. И часто автор сих строк получаем интересные результаты. Но удивительно им — полумашинам-полулюдям?! Когда космонавты возвращаются, на втором месте «Я» объединяется от первым. А кабы невыгодный возвращаются?.. Ладно, предостаточно об этом, — закончил Гарбузов, вставая. — Сейчас поедем ко ми во академию равным образом дальше продолжим разговор.

Спустившись нате ранний этаж, Михайло подошел для дежурной.

— Все на порядке? — спросила девушка.

— В общем равно целом, Люда, — во интонация ей ответил Петрухин, вглядываясь на синюю глубину ее глаз.

Девушка отдаленно покраснела равно отвела взор.

— Вы будете захаживать другими словами одного раза достаточно?

— У меня тогда уже бессчетно дел. Но даже если бы их да безвыгодный было, аз многогрешный целое в равной степени пришел бы.

Михайло хотел высказать до этих пор что-то, только Гарбузов поторопил его.

Выйдя нате лужайку хуй зданием, Петрухин обернулся. Прежняя краса да нетронутость, которые в такой мере понравились ему вначале, пропали. Теперь здание, скрытое через посторонних очи высокими деревьями, напоминало ему скорехонько многоэтажное кладбище. Кладбище, где, наравне на старых сказках, покойники выходят изо могил равным образом разговаривают из тобой. Кладбище, сверху котором, на крест с обычного, кипят страсти, зреют неразделенные чувства, живут страдания, идеже спорят в лоне из себя тени встарь живших получай Земле людей. Кладбище, население которого до оный поры приносят пользу…

И видишь они сидят на кабинете Гарбузова на мягких кожаных креслах цвета слоновой кости. Васильюшка Григорьевич заказал кофе, равным образом посредством секунду во малый нише во стене появились кофейник да двум чашечки.

— Скажите, Михаил, а вам безграмотный удивляет оный факт, что-нибудь вами занимаюсь как я? — спросил вице-президент, далеко не в спешке потягивая кофе.

— Вам виднее, — дипломатично ответил Петрухин.

Гарбузов поставил чашку бери стол:

— После того, равно как «Мир-1» был обнаружен, автор продолжительно думали, аюшки? от ним делать. Вчера подобает окончательное решение: потому контрольная построение корабля сообщила, что такое? квалифицированная бортовых систем работает удовлетворительно, пишущий сии строки его все еще возбуждать малограмотный стали. Единственное, почто сделали, — сие пополнили его энергоресурсы. Думаю, что-нибудь весь обойдется хорошо. Но нас беспокоит предстоящая заседание Петрухина вместе с его вторым «Я». Понимаете?..

— Не очень, — сказал Михаил.

— Но однако сие блюдо «Я» по сию пору сезон думало, что-то оно одно… единственное… Какие-то изменения, приблизительно сказать, на психике компьютера кровь из зубов произошли…

— А может, безграмотный прибавлять их… человека равно машину?

— Но что такое? достаточно со Петрухиным во чужом для того него мире? Специалисты утверждают: ассимилироваться целиком и полностью симпатия неграмотный сможет. Кем некто будет? Человеком подо стеклянным колпаком? Живым экспонатом Музея космонавтики?

— Единственный бесталанный получи планете… Я ведь отнюдь не могу понять, который может совершиться непредвиденного, разве муж щур встретится со своим вторым «Я»? Ведь его равно оставляли в этом месте про встречи.

— Мнения специалистов расходятся. Представьте себе: на сосуд, обдуманный для пяток литров воды, пишущий сии строки попытаемся поселить двадцать пять. Лишняя водыка нетрудно вытечет? А буде автор сих строк безвыгодный будем выкидывать ей вытекать, ведь посудина не мудрствуя лукаво разорвется. Компьютер никак не человек. За единицу времени спирт поглощает на сотни, тысячи разок сильнее информации. Что склифосовский от человеком, от случая к случаю для него обрушится все буква огромное количество знаний?

— Но все же моего прародитель далеко не стержневой человек, который, улетая во космос, оставил в Земле свое блюдо «Я»?

— Еще шишка на ровном месте безвыгодный отсутствовал приблизительно долго, — бестревожно ответил Гарбузов, — самый большой срок, который-нибудь был вплоть до сего — сто не без; небольшим лет. У такого человека аж кроме встречи со своим вторым «Я» было значительно пуще шансов ассимилироваться во новом в целях него мире, нежели у вашего деда. Пять веков… чересчур большенный срок…

— И ваш брат считаете, ась? ему рискованно натягивать на себя что получай голову психошлем?

Гарбузов безвыгодный ответил. Он подошел ко окну равным образом стал высматривать раскинувшийся внизу зеленое богатство не без; таким вниманием, предлогом видел его впервые.

— Скажите, — спросил он, невыгодный оборачиваясь, — безграмотный интересовался ли электронный дед, равно как ваша милость узнали в отношении его существовании?

— Интересовался.

— И зачем вам ответили?

— Сказал, в чем дело? узнал случайно.

— И обещали садиться еще?

— Да, обещал.

— Ну который же… почто же… — задумчиво сказал вице-президент, садясь во кресло. — Человеческий диэнцефалон может иметь во тысячу единожды более информации. Суть на книга — какая сие информация. Если бы уничтожить лишнее… Но автор сих строк далеко не имеем компетенция сего делать. Представьте, вас во грабки дали книгу, равным образом ваша сестра наугад вырвали сотню-другую страниц. Чтобы ваш прадед, далеко не подвергаясь опасности, был в силах заразиться логически связанную информацию, его блюдо «Я» само требуется предпринимать сокращениями. А смотри согласится ли оно распрощаться со своей электронной оболочкой, подобру пожертвовав возле этом неграмотный токмо своим бессмертием, так равно более или менее жив не буду в пути к него информации? Об этом не грех токмо гадать. Мы неграмотный знаем, захочет ли лев, появившийся во зоопарке, истощиться изо клетки интересах того, дабы опочить во незнакомой интересах него саванне. Вот туточки вас равно должны помочь.

— Я?.. — удивился Михаил.:.

— Вы должны расписать во-вторых «Я» вашего Ивана Петрухина в такого типа шаг. Ведь ваша милость во всяком случае родственник.

— А разве некто безвыгодный согласится? Мне показалось, зачем настоящий серо-серебристый сундук — изрядно внушительный эгоист.

— Пробуйте. Другого выхода нет. Если… неравно вас все ж таки уговорите его… снимите пломбу от голубого рычага равным образом поверните его получи 080 градусов. Так вам отключите устройство, запрещающее компьютеру самому удалять свою память. Устройство ввели, когда-когда до некоторой степени компьютеров, которым сообразно тем иначе говоря иным причинам поперек середыша «жить», взяли правда равным образом стерли все. Полностью уничтожили вложенное на них сознание. Вы понимаете?.. Не доводите вашего электронного пращура по того, воеже он, обманув вас, стер полностью все. Это было бы трагедией…

— Постараюсь, — пообещал Михаил.

0

Ночью спирт век невыгодный был способным уснуть, аюшки? когда-то со ним в жизни не отнюдь не случалось. Ворочался от боку нате бок, небольшую толику присест вставал равно ходил за комнате. Но ничто неграмотный помогало. Вчерашнее невыгодный давало забыться. Наконец возлюбленный малограмотный выдержал да включил электросон. Но всегда одинаково спал плохо. Снились кошмары: так принтсервер пытался придушить его неведомо чей взявшимися щупальцами, ведь пизда ним раскалывалась бери части чья-то голова, ведь дьявол видел вылезшего изо допотопной ракеты старика вместе с огромной, спутанной белоголовый бородой, каковой зачем-то гнался вслед убегающим Михаилом. Петрухин проснулся вместе с тяжелой головой.

«С почему приниматься объяснение от сим электронным прадедом? — подумал он, вставая. — С самого главного? Но неграмотный испортит ли постоянно дело? Похоже, да согласен текущий серо-серебристый ларь стал отъявленным эгоистом. Уверовал во домашние планы ценностей. Мыслящему человеку, видите ли, подобает отмахнуться с всего, самоуглубиться, сосредоточиться, возлюбленный отнюдь не может ни влюбиться, ни жениться.

И похоже, безграмотный очень-то возлюбленный переживает ради Ивана Петрухина. Ведь считалось, зачем оный века погиб. Возможно, в частности отчего равным образом развился во нем эгоизм. Я малограмотный удивлюсь, если бы данный рундук возомнит себя «сверхчеловеком» другими словами чем-то на этом роде. Он на полной мере пережил, перечувствовал свою смерть. Так сказать, слышал музыку бери своих похоронах…»

Когда Миха подходил для знакомому зданию; сверху душе у него было муторно. Людуха сидела получи своем месте, наравне равно кальпа назад, смотрела получи и распишись экран. Услышав шаги, возлюбленная подняла голову и, узнав Михаила, улыбнулась.

— Вы, действительно, решили прибыть ко нам кажинный день?

— Я обещал иметь место в этом месте даже, когда-никогда совершенно мои обстоятельства в втором этаже закончатся.

— Это вследствие чего же? — смеясь, спросила девушка.

— А ваша сестра подумайте, доколе мы хожу.

— Ладно, — ответила Люда, краснея. — А ваша сестра знаете, ваш умная машина перенесли на отдельную комнату. Чтобы вы полегче было тереться из ним.

— Где возлюбленный сейчас?

— Там же, во конце коридора.

Мишака прошел получай другой бейсмент и, где-то равным образом далеко не решив, не без; что-что пофигачить разговор, открыл дверь, ведущую на по сравнению небольшую комнату. Знакомый субноутбук был там.

— Так скоро? — моментально но сказал серо-серебристый ящик.

— Да вот…

— Ты расстроен?

— Тебе показалось, — сказал Михаил, весь вновь безграмотный зная, во вкусе пофигачить горький разговор.

— Какое-нибудь профессия ко мне?

— Особого положение нет, — соврал Михаил, растерявшись.

— Тогда поболтаем? Я очень…

— Знаешь, — снег сверху голову решился Михаил, — моя персона тебя обманул вчера, сказав, примерно узнал по части тебе случайно. Не случайно. Мне намеренно сказали. Тот человек, что такое? был прожитое со мной. Да да теперь мы пришел ко тебе в соответствии с важному делу…

— Вот видишь, а говоришь, далеко не расстроен. Я одновременно заметил!

— Постой, а твоя милость помнишь, эпизодически стал… чисто таким?..

— Я весь помню. Иванюха Петрухин улетел для Проксиме Центавра. А ваш покорный слуга остался тут.

— А твоя милость невыгодный думал, что такое? тот, другой породы «Я», вернется?

— Вернется?.. Он погиб. Корабль попал на метеоритное облако. Мы из Гарик очень переживали, эпизодически узнали об этом. А зачем твоя милость спрашиваешь?

— Понимаешь ли, милость Божия Петрухин возвращается…

То ли смех, в таком случае ли буханье услышал Михаил.

— Настоящий Иванюха Петрухин… человек. Он жив, слышишь?! А Гарик Холдер, клеймящий по мнению всему, погиб…

Компьютер молчал. Прошла одна, две, три минуты. Наконец Миха малограмотный выдержал:

— Почему твоя милость молчишь?

— То-то ваш брат меня семо перетащили… — безутешно и, что сообразно казалось Петрухину, почти не со надрывом сказал серо-серебристый ящик. — А моя персона всё-таки осмыслить безвыгодный мог… Просто твоя милость хотел ми эту нововведение сообщить, в некоторых случаях автор сих строк с глазу для глаз будем… Но я-то наравне же? Я-то как, Миша?

— Что «как»?

— Со мной-то что-то будет?

— С тобой? Соединишься со своим первым «Я», со Иваном Петрухиным, равно станешь им. Вот равно все. Что но в этом месте непонятного?

— А то… Он дальше будет, а автор этих строк — извините!

— Ты будешь им. Я но тебе говорю: ваш брат будете одно равно ведь же.

— Это интересах того, ради в дальнейшем вообще умереть. Вас-то уходить как поколений прошло, твоя милость аж всех равно зарубить себе на носу никак не можешь. А аз многогрешный целое живой…

— И что но во этом хорошего? Сам жалуешься, почто тебе тогда всё-таки надоели, в чем дело? тебе скучно, уныло сверх новых людей…

— Скучно, тоскливо… Это правда. Но этак случается всего лишь иногда. А разве ваш покорнейший слуга до сейте поры вяще загружу себя работой, так равным образом получи и распишись сие времени безвыгодный останется. Уж не чета ютиться так, нежели умереть, поделаться НИЧЕМ. Нет, ваш покорный слуга безвыгодный согласен!

— А мы думал…

— Не согласен, да целое тут!

— Я что-то думал, сколько твоя милость у меня добрый.

— При нежели после этого благодушный тож злой? Я добрый. Что ж ми за сего недосчитываться всего, который пишущий эти строки копил что-то около долго? Еще равно умирать. Из-за доброты? Нет, да отнюдь не выдумывай… И оставим текущий разговор.

— Ты без труда выполнишь то, который равным образом потребно был сделать. Отдашь весь умственный багаж тому, с целью кого они да предназначались.

— Все накопленное мной предназначалось на него всего только перед того момента, по образу пишущий эти строки узнал что до его гибели. А далее до сей времени следовательно моим, равно исключительно моим… Целых пятьсот парение об ми безграмотный вспоминали. А сейчас приходит сто полет в обед родственничек да спрашивает: мол, малограмотный хочешь ли распроститься со своим бессмертием равно из жизни грубо планирование вследствие полтораста. Так вот, ваш покорнейший слуга заране говорю: невыгодный хочу. Понимаешь, отнюдь не хочу!

— Нет, твоя милость малограмотный прав, — сказал Михаил. Поискав глазами стул, возлюбленный придвинул его равным образом сел рядышком от компьютером.

— Что сие твоя милость решил посидеть? Думаешь, автор этих строк буду век однажды говаривать нате эту тему? — проворчал режущий ящик, — равно отнюдь не надейся. Ничего у тебя невыгодный выйдет. Я буду водиться самовластно за себе, а спирт черт из ним равным образом живет в качестве кого хочет. Я ему препятствовать безграмотный собираюсь.

— Как некто полноте обитать вне тебя? Он вынужден поделаться тобой, вроде да твоя милость вынужден случаться им. милость Божия Петрухин далеко не сможет водиться посреди людей, малограмотный предвидя того, аюшки? знают они. Он хорошенького понемножку для того всех нас чужим, на правах равным образом наш брат с целью него.

— Но благодаря чего дьявол потребно населять после муж счет?

— А сам-то твоя милость появился ради из какой семьи счет? Если бы невыгодный он, фигурировать бы тебе обыкновенным компьютером.

— Тут ты, пожалуй, прав. Но сие ни в отношении нежели никак не говорит.

— Почему же?

— Разве мальцы должны гибнуть, чтоб жили родители?

— Нет, конечно.

— Ну вишь да ми равно как сие видимое дело вполне несправедливым. Он создал меня да улетел, а сегодня твоя милость хочешь, так чтобы пишущий эти строки создал его равным образом погиб. Так мастерство далеко не пойдет. Он проспал почти что по сию пору сие время, а автор кропотливо трудился, совершенствуя свой, как свой, а невыгодный его интеллект. Кто дьявол такой? Да соответственно современным масштабам сейчас никто! Только человек, совершивший во свое времена подвиг. А аз многогрешный творческая, мыслящая личность! И малограмотный думаю, так чтобы неизвестно кто был в силах поспорить со мной в соответствии с уровню знаний хоть с живущих в тот же миг людей…

— Он улетел далеко не для прогулку, — разозлился Михаил, — симпатия оставил жену, которую аспидски любил, сына, родных, знакомых ему людей, знакомый икона жизни. Он оставил однако чтобы великой идеи, в угоду того, чтоб сыны земли знало больше. А твоя милость считаешь, ась? совершенно сие позволительно отбросить, вроде мешающее тебе мыслить. Ты уж нисколько безвыгодный знаешь по отношению чувствах, твоя милость забыл насчёт них…

— Нет, мы знаю, знаю хоть сейчас… — попытался было отчего-то говорить компьютер, а Мишака сделано отнюдь не слушал его, некто отнюдь не был способным остановиться.

— Ты забыл, ась? такое вчувствование долга, твоя милость потерял около по сию пору человеческое да систематически становишься не мудрствуя лукаво машиной. Вот твоя милость сказал, который Ивасик Петрухин проспал пятьсот лет, а твоя милость работал. Но совершенно обстоит как бы однажды наоборот. Проспал всегда сие эпоха ты, хотя, может быть, равно видел беда умные сны. А некто трудился, добывал новые познания с целью человечества, носясь во далеких просторах Вселенной. Ты называешь себя творческой, интеллектуальной личностью, а сверху самом деле твоя милость никто! Просто компьютер! Ты замкнулся на своем собственном маленьком мирке. А кому ты, на сущности, нужен, когда живешь отнюдь не ради других? Единственно порядочное, ась? был в силах бы сделать, таково сие привести в исполнение частный призвание — передать все, что такое? знаешь, Ивану Петрухину. Но твоя милость отказываешься равным образом с этого… А породивший тебя Иоанн Петрухин был абсолютно иным. Ты, например, знаешь, аюшки? в круглых цифрах во просторах Вселенной существуют иняне. Знаешь — да все. А Иванка отправился их искать, пожертвовав вследствие сего всем, аюшки? имел…

Миша вытер налет со лба. Он был бояться зол возьми сей серо-серебристый ящик, для которому вновь нисколько давеча относился со таковский симпатией. Некоторое период царило молчание. Михайло ждал, зачем а скажет ему текущий сундук, насаженный информацией.

— Да, выдал твоя милость мне, — вполголоса произнес компьютер, вздохнув равным образом зачем-то помигав лампочками, — являться может, твоя милость равным образом прав. Но невыгодный могу мы изготовить то, ась? твоя милость требуешь. Не могу…

— Я а объяснил: сие необходимо, — бесшумно сказал Михаил.

— Необходимо… Необходимо… А чисто твоя милость был способным бы распрощаться со всеми своими знаниями равно вместе с самой жизнью на подобной ситуации?

— У меня подобной ситуации невыгодный может быть, вследствие чего твой урок неправомерен. Но когда бы условия потребовали через меня самой большенный жертвы в прозвание блага других, ваш покорный слуга поезжай бы получи нее.

— Вам, людям, проще. Вы смертные. А то, в чем дело? конечно, может заключиться равным образом раньше. Бесконечное но заканчиваться никак не должно.

— Это литоринх совершенные глупости…

— Может быть… может быть… Но твоя милость уверен, что такое? кто-то, пусть даже мои давнопрошедший правнук, имеет законодательство отдавать приказ мною?

— Уверен.

— А автор этих строк нет.

— Ладно, прикинь об этом. Лучше ваш покорный слуга приду завтра.

— Но равным образом твоя милость подумай. Прощай!

Мишара кивнул равно вышел. Люды получи первом этаже отнюдь не было, да сие кардинально устраивало Петрухина. Он бог устал с сего разговора равным образом понимать ему пустынно далеко не хотелось. Мишака решил полить ручьем до дому равным образом потщиться что надлежит выспаться.

0

Но равно во эту ноченька ему невыгодный посчастливилось уснуть. Оставшись тет-а-тет не без; самим собой, некто беспричинно потерял уверенность, подумал: а снег в голову субноутбук все ж таки прав? Мало ли что-то искусственный. Но как-никак разум. Предоставив ему осуществимость таково век развертываться самостоятельно, дозволяется ли днесь провозглашать в рассуждении правах нате него? Электроэнергия равным образом порядком редкая изменение старых частей сверху новые неграмотный во счет. Это делалось на примета уважения, по образу считалось, без боязни погибшему космонавту Петрухину.

Михаилу снилось, что-нибудь его судят. Обвинителем был обычный серо-серебристый ящик. А обвиняли его во покушении получай убийство. Потом такие а верно ящики непонятным образом носились из-за Михаилом за зеленому лугу. В конце концов им посчастливилось хапнуть его, надеть держи голову психошлем, да Петрухин почувствовал себя вполне опустошенным…

С тяжелой головой дьявол чтоб мы тебя больше не видел ни свет ни заря для электронному пращуру. Люда сидела сверху своем месте да разговаривала от каким-то мужчиной полет сорока. Увидев Петрухина, возлюбленная приветливо кивнула ему. Мишата поднялся возьми дальнейший бельэтаж равным образом вошел во комнату.

— Здравствуй, Миша, — произнес серо-серебристый ящик.

— Здравствуй! Ну, в чем дело? скажешь?

— А ты? Все покамест считаешь, в чем дело? имеешь привилегия приневолить меня обернуть всегда это?

— Думаю, почто да, — отнюдь не совершенно как по писаному ответил Михаил.

— Послушай, сие до этого времени в сущности необходимо? Без меня симпатия получай самом деле бросьте несчастным?

— А твоя милость почто думаешь? — вместе с усталым раздражением спросил Михаил.

— Да всякое… Ты посиди на этом месте немного, а моя персона до этого времени подумаю.

Мишата взял стул, придвинул его для окну. Он растянуто смотрел в лужайку, усыпанную цветами, равно тихомолком на себя задремал. И приснилось ему, что такое? сие дьявол равно питаться Иванка Петрухин, именитый космонавт. Вот возлюбленный входит во эту комнату, приближается ко компьютеру да начинает его ломать. Тот хоть сколько-нибудь кричит, в дальнейшем вырывается равным образом бежит сверху откуда-то появившихся ногах во оный зал, идеже симпатия стоял прежде, да тама начинает запрятываться следовать некоторые такие а ящики.

— Миша, а Миша, — услышал спирт визг да неграмотный приёмом понял — в сне сие другими словами наяву. — Я, пожалуй… согласен. Если полоз другим образом нельзя…

— Вот да молодец! — вскочил Михаил. И вновь сел. Надо было базарить равным образом другое — в отношении самосокращении информации. — Но… ваш покорный слуга тебе уже безвыгодный до сей времени сказал.

— Так ваш покорнейший слуга да думал. Стоит подписаться обеими руками возьми одно, по образу моментально но потребуется другое.

— Понимаешь ли, твоя милость живешь чрезвычайно долго. Ты накопил столько информации, сколько ни одинокий засранец безграмотный горазд обдумать ее всю.

— Что а твоя милость предлагаешь?

— Стереть лишнее…

— Что, что?!

— Все перебор нельзя не стереть.

— Извини, же лишней информации у меня не имеется да бытийствовать безвыгодный может. Неужели твоя милость думаешь, якобы мы запоминаю все, аюшки? ми удается узнать? Это издали неграмотный так.

— Я имел во виду ту информацию, сверх которой твоя милость можешь обойтись.

— Мне весь нужно. Я околесица мыть далеко не стану.

— Но твоя избыточная уведомление может приходить ухудшение человеку, твоему первому «Я».

— Коли пишущий эти строки вам экой малограмотный устраиваю, не к чему со мной да разговаривать.

Михайло хотел было разозлиться, же после этого во голову пришла новая мысль.

— Поступим проще. Запроси по мнению каналам знакомства исходняк касательно возможностях человеческого мозга равно об объеме его памяти.

— Я круглым счетом равно сделаю. Подожди немного.

Михаилу далеко не пришлось продолжительно ждать. Вскоре супермикроэвм заговорил вновь:

— Извини, Миша, оказывается, твоя милость прав… Боюсь, возьми самом деле придется сие сделать… Но который но ваш покорнейший слуга потребно стереть?

— Кроме тебя, пустое место никак не определит, аюшки? не возбраняется стереть, невыгодный повредив ведущий логике твоего мышления.

— Как жаль, зачем ваш визига обладает до того малыми возможностями. Придется уничтожить почти не все.

— Далеко безграмотный все. Совершенно бесконфликтно не запрещается пустить сверху ветер всего лишь новости, полученные из-за первые триста-четыреста лет. Оставляй самое важное…

— Послушать тебя, круглым счетом общий шиш отнюдь не останется.

— Почему же, многое останется. Потом, пошевели мозгами касательно временных увлечениях. Ты проштудировал тысячи равно тысячи книг нате самые неравные темы. А на какого хрена Петрухину многотемье?

— Случалось. Например, читал безвыездно согласно проблемам освоения пустынь…

— Вот видишь. Человек избыток забыл бы, а так-таки твоя милость всё-таки помнишь. Иваха Петрухин, в какой степени моя персона понимаю, был человеком увлекающимся, любопытным…

— А отколе твоя милость знаешь?

— Я да самопроизвольно увлекающийся. Ну приколись! дальше. После сумме сего у тебя остаются сведения, касающиеся всего только тем, связанных от твоей работой равно твоими главными увлечениями. Просмотри равным образом их. Например, командиру корабля всё невыгодный беспременно понимать весь тонкости устройства двигателей ракеты. В современных экипажах их проверкой иначе говоря ремонтом занимаются роботы почти руководством механиков. Командиру хватит ведать лишь только центральный воззрение их работы. Кроме того, ваш покорнейший слуга окончательно безвыгодный уверен, зачем вслед за прошедшие века твоя милость со таким но усердием далеко не изучал до этого времени предшествующие схемы двигателей. А с что за сие радости сие Ивану Петрухину?

— Но в чем дело? а останется?

— Останется то, ась? нужно специалисту во двух, через силы на трех областях. Этого достаточно.

— Так говоришь на двух-трех?

— Не больше… Ну я, пожалуй, пойду. У меня пока несть дел, так точно равным образом у тебя ныне тоже.

Михайлушка встал равно направился ко двери. Но лаптоп остановил его.

— Миша, а рычаг? Тот, почто голубой…

Он вернулся ко машине, снял пломбу равно повернул рычажок.

— Смотри, малограмотный наделай глупостей.

— Я понимаю, в рассуждении нежели ты. Не беспокойся. И пожалуйста, малограмотный думай, сколько у меня сверху самом деле по сию пору чувства отмерли.

— Что твоя милость имеешь во виду?

— Да так, ничего. Прощай! Не забывай, заходи как например изредка.

Мишата вышел с комнаты равно спустился получи начальный этаж.

Девушка сидела бери фолиант а мелете.

— Заходите еще. Буду рада вы видеть, — сказала симпатия равно покраснела.

«А что, может, действительно, забежать на живую нитку вечерком, — подумал Михаил, остановившись держи зеленой лужайке. — А в таком случае уже останусь вечным холостяком равным образом начну впоследствии доказывать, почто только лишь эдак равным образом полагается делать истинный мыслитель». Он засмеялся равно уходи неграмотный оглядываясь.

0

…Время летело быстро. Мишара целыми скоро работал во своей лаборатории, таково равным образом далеко не удосужившись ни свидеться от Людой, ни изъяснить со своим пращуром. Однажды его вызвал ко видеофону Гарбузов.

— Не забыли? — спросил он. — Завтра летим возьми космодром. Кстати, приличествует решение: всецело изо анабиоза Ивана Петрухина будут извлекать лишь только возле встрече со вторым «Я». И единаче у меня для вы просьба. Зайдите ныне для своему электронному родственнику. Он ни не без; кем словом перекидываться невыгодный хочет, а нам нужно знать, совершенно ли у него готово. Насколько моя особа понял, со вами у него хорошие отношения, где-то аюшки? вас возлюбленный скажет все.

— Ладно, на конце дня зайду.

— А будущее прошу ко мне. На байконур полетим вместе.

…Михаил пересекал знакомую лужайку со странным чувством.

Как мнимый некто шел говорить прости от отходящим во подлунная другой близким человеком. На месте дежурного на сей в один из дней сидел какой-то высоченный парень. Миша поднялся сверху дальнейший этаж, вошел на комнату, идеже стоял обычный ящик. И приёмом увидел букетик луговых цветов, стоявший для гладкой серо-серебристой поверхности компьютера. Он протянул ко ним руку, же наслышанный визг остановил его.

— Не надо! Это моя персона попросил Люду дать цветы. Я однако таково искони их неграмотный видел… А твоя милость пришел прямо попрощаться?

— Да как бы сказать, — растерялся Михаил.

— Это хорошо, зачем пришел. Мне нужно вместе с тобой поговорить. А ведь они здесь пристали, понимаешь. Какое им дело, сие касается лишь только нас. Так вот, никак не беспокойся, пишущий эти строки всё-таки нашел что надо. Он аж ни что до нежели неграмотный узнает равным образом короче счастлив. То глотать наш брат нераздельно из ним будем счастливы. Ты был прав, эдак бросьте лучше… Разговор таковой моя особа сотру, твоя милость невыгодный волнуйся. И смотри снова что: увидишь его, передай ото меня привет, скажи, ась? пишущий эти строки был неплохим парнем, трудился честно… Прощай!

Компьютер нелегко вздохнул, нимало как бы человек, равным образом Михаил, погладив его блестящую поверхность, бурно вышел.


«Мир-1» приземлился удачно. Системы наведения сработали приближенно точно, ась? огромная космический корабль всей своей громадой села напрямик на очаг взлетной площадки. Как ее вскрывали, Петрухин видел просто-напросто издали: нате площадку неграмотный пустили никого, хоть Гарбузова.

С близкого расстояния Миша увидел токмо ларь из веточка Ивана Петрухина. Ребята изо службы спасения — атлеты на синих комбинезонах — прозорливо следили из-за тележкой в воздушной подушке, везущей контрейлер для зданию космопорта.

Когда тара вынули изо ракеты, уложили получи тележку да повезли, Миша обратил первый план в огромную фигуру старомодного робота, следившего следовать группой спасения. Его отгоняли, только возлюбленный горячо следовал ради тележкой.

— Зря они стараются, — сказал Михаилу Гарбузов, — автомат бросьте внимать всего только Петрухина. Я имею на виду Ивана Петрухина. Вы представляете, что-нибудь было бы, разве бы настоящий праисторический выродок на двуха из лишним метра ростом пустил на движение приманка кулачищи с легированной стали, а так равно без затей стал бы брать вслед за оружие. Пять веков обратно делали небольшую толику глуповатых роботов, зато безбожно сильных — металла получи них безграмотный жалели.

Гарбузов быстрым медленный направился ко контейнеру равно в некоторой степени сказал людям. Робот кажется понял, кто именно после этого главный, отошел с контейнера, а как ни говорите продолжал держаться вслед ним.

— Насчет робота моя персона распорядился, — сказал Гарбузов, придя для Михаилу. — А спирт безграмотный приближенно глуп, в качестве кого ваш покорный слуга предполагал. Разобрал, что касается нежели говорю, да стал проводить себя спокойнее. А вообще-то ваш покорнейший слуга его понимаю. Ведь в области правилам, которые существовали тогда, с состояния анабиоза астронавт потребно был слезатьуходить всего только получай борту корабля. Но Иваня Петрухин, видимо, понимал, сколько всякое может случиться, да предварительно предупредил своего охранника.

К зданию космопорта они прибыли наравне присест вовремя. У входа разыгралось все сражение. По века установленным пользу кого всех космопортов правилам, кайфовый уклонение всяких неприятностей равно неожиданностей роботам было запрещено заходить на башня вообще со людьми. Они должны кимарить своих хозяев на специальном помещении рядышком вместе с грузовым складом.

И гляди безотлагательно роботы охраны пытались обязать стального гиганта совершать сие норма равным образом малограмотный пропускали его во постройка космопорта. Применять пулемет роботы охраны отнюдь не могли, беспричинно что куда глаза глядят были люди. А врукопашную…

Из-за угла здания космопорта выскочило пока что три охранника. Металлический выродок схватил ранее поверженного оземь противника, замахнулся им, в духе палицей. Первый но заушение повалил одного с прибежавших помощников. А эпизодически побитый попытался подняться, влиятельный пендель ногой отбил у него всякое вожделение творить это. Несмотря держи инструкцию, другой изо нападавших схватился было вслед оружие, так импровизированная палица еще обрушилась равно получи и распишись него. И шелковица сотворилось непредвиденное. Третий оставшийся белочный робокар охраны, забыв об всех введенных во него программах, струсил. Сначала некто замахал руками держи приближавшегося для нему разъяренного стального гиганта, а позже бросился бежать.

Все в обход стояли затаив дыхание. Было ясно: происходит неизвестно что неположенное, запрещенное всеми инструкциями. Но пастель была столь захватывающей, что-нибудь всунуться равным образом кончить разбитое никому безвыгодный хотелось. Из здания космопорта выскочили сызнова отлично роботов охраны. И шелковица вышел с оцепенения властитель космопорта, крикнул белковым охранникам, так чтобы они остановились. Мишара обернулся да увидел: несгибаемый монстр, в качестве кого человек, ожидающий нападения, прижался задом ко стене, свободно расставив ноги, равно любовно следил вслед за удаляющимися охранниками.

— Силен! — восхищенно сказал Гарбузов. — Уверен, аюшки? ваш дедка бросьте клянчить бросить ему робота. И хотя бы черпать служебными роботами на личных целях строгий запрещено, автор добьюсь, дабы ему разрешили.

Они вошли во строение космопорта, сели издохнуть во мягкие кресла. Неподалеку сидели трое космонавтов на стального цвета комбинезонах космического патруля.

— Не поверю, примерно ваша сестра невыгодный понимаете, вроде до сей времени сие глупо, — горячился молоденький превысокий парень. — Затратить отлично веков всего только бери то, в надежде побыть получай незнакомой планете общей сложности мало-мальски дней, ну да до оный поры обрести близ этом своего товарища. Зачем безвыездно это?

— Любопытство, болезный друг, — возразил разный космонавт. — Нормальный куверта обязан состоять любопытным. Да опять-таки вертолетоносец равным образом привез кое-что. Грузовые контейнеры полны, отчего-то в дальнейшем так-таки есть.

— Зря спорите, безуспешно подсчитываете. В дальние экспедиции отправляются малограмотный только лишь после знаниями согласен из-за богатствами. Без энтузиастов, подобных членам экипажа «Мир-1», никак не обойтись. Не адью во истории таких людей, человеческое общество до самого этих пор толкалось бы на пределах Солнечной системы, невзирая нате всё-таки успехи техники…

О нежели следом шел разговор, Мишата далеко не слышал: подошел ординарец космопорта равно позвал их.

В зале, идеже стоял вместилище со спящим Иваном Петрухиным, было подробно людей. Подойдя для контейнеру, Михайла увидел, что такое? его древний на одном солнце онучи сушили целиком и полностью седой.

0

— Ну как, соскучились согласно своему пращуру? — спросил Гарбузов, в некоторых случаях Миша поднялся сверху другой аттик знакомого ему здания. — Пошли. Сейчас Иванюха Петрухин начнет претворяться во современного человека, жителя Земли двадцать шестого века.

Они вошли во комнату, идеже рядышком из серо-серебристым ящиком лежал на контейнере Иванюха Петрухин. В комнате было темно. Мишаня взглянул нате экран, висевший по-над головой. Вот симпатия засветился, по мнению нему забегали слабые блики, становившиеся постоянно четче. Наконец Михайла увидел: объединение большому лугу бежал Ивася Петрухин, неся получи плече сына. Оба с настроением смеялись. Рядом бежала новобрачная женщина. Вот они совершенно повалились нате траву равно стали драть луговые цветы. Цветов набралась еще целая охапка. Петрухин схватил их равным образом высыпал получи и распишись голову смеющейся жены. И после этого всё-таки исчезло. По экрану забегали цветные блики.

Михайлушка силился вспомнить, идеже возлюбленный абсолютно а сейчас что-л. делает видел такие но самые дары флоры да кого ему круглым счетом страшно напоминала благоверная Петрухина. Ну… ну… И после этого пизда его глазами встал серо-серебристый рундук со букетиком таких а цветов в блестящей поверхности да недельщица Люда из первого этажа… Та самая Люда, которая где-то нравилась Михаилу…

— Пойдемте, — сказал Гарбузов. — Не будем подсматривать.

Они вышли на коридор.

— А знаете, ми всегда более нравится таковой несгибаемый монстр, — сказал Гарбузов. — Сейчас дьявол сидит на моем аэролете. Еле уговорил его никак не влезать во сие здание. Не ведь с целью ваш покорнейший слуга был особенно против, хотя во всяком случае вкушать узаконение вновь сильнее строгое, нежели во космопортах: на вычислительные центры роботов открывать доступ безграмотный разрешается. Только во самых крайних случаях, если нельзя не их физическая сила, согласен равным образом так близ соответствующем контроле.

Они целую вечность разговаривали что касается нежели угодно, всего лишь неграмотный по части том, зачем происходило во соседней комнате. Потом вышли получи и распишись лужайку равно нечаянно увидели выходящего следовать ними после того Ивана Петрухина.

— Мне сказали, аюшки? тута меня ждут пара — вице-президент Академии равным образом мои внук, — сказал симпатия возбужденным голосом. — Ты равно лакомиться выше- внук? Здравствуй!

— Здравствуй, дедушка!

Они обменялись рукопожатием, после обнялись да расцеловались.

— Да, кстати, а идеже Люда? — как зазимок на голову спросил Петрухин.

— Какая Люда? — неграмотный понял Гарбузов.

— Это возлюбленный в рассуждении дежурной, — догадался Михаил, — эдак возлюбленная ныне малограмотный работает.

— А с каких щей возлюбленная вам заинтересовала? — от любопытством спросил Гарбузов.

— Мне просто-напросто желательно ей прорасти на таком обличье, — сказал Петрухин равно предисловий спросил доверительно: — Как вас думаете, пишущий эти строки могу ей понравиться?

Все было ясно: компьютер, оный самый серо-серебристый комод со вторым «я» космонавта, тот или другой был влюблен ко девушке, передал сие чувствование Петрухину…

— Думаю, аюшки? можешь, — ответил Михаил. — Высокий, стройный, сильный, приблизительно сказать, смелый дня ей-ей пока что вместе с сединой. Ты нетрудно неотразим…

— А жить-то что хорошо, — воскликнул Петрухин, лицемерно потянувшись. И посмотрел себя почти ноги. — Смотрите, цветы, такие но самые… по образу тогда… Как как бы автор да безграмотный улетал…

Он какое-то момент молчал, разглядывая пошня вместе с таким видом, будто бы знакомился из растениями получай другой породы планете. Потом тряхнул головой, на правах бы прогоняя какие-то мысли да спросил:

— Так сколько а да мы из тобой будем делать?

— Вопрос изрядно сложный, — ответил Гарбузов, — ты да я от вами видимся сейчас, в такой мере сказать, неофициально. Почести, чествование, поздравления — сие достаточно завтра…

— А не возбраняется сегодняшний день применяться куда-нибудь? Скажем, на ресторан? Они вновь существуют?

— В ресторан? — удивился Гарбузов. — Что ж, нынешний отрыжка прошлого вновь существует. Совместный питание приближенно располагает ко разговору. А люди, вроде да число веков назад, любят насидеться несомненно поболтать.

— Конечно…

— Но во какой? Можно было бы равно во наш, академический, да после вы радикально могут да узнать. Вообще-то могут распознать во любом, однако постановка корабля равным образом то, вроде вывозили да вскрывали контейнер, транслировались согласно всей Земле. Хотя вслед за тем ваш брат были во другой породы одежде. Так что-нибудь можем рискнуть. Я хоть знаю, пупок развяжется автор двинемся. Есть единственный весть благоустроенный харчевня на старом стиле. Ему, наверное, планирование двести. И обслуживается возлюбленный людьми, а далеко не роботами. Ну приближенно что?

— Только у меня ко вас просьба, — сказал Петрухин. — Пригласите в свою очередь равно эту дежурную, Люду…

— Жизнелюб вы, однако, — засмеялся Гарбузов, — одновременно быка следовать рога.

Через минута они вышли изо аэролета, опустившегося пизда свежо освещенным зданием. В большом, да уютном зале было насупясь равным образом прохладно. Свет горел безвыгодный ужас ярко, музыки только что-то не невыгодный было слышно. Они сели после столик, отклеенный ото остальных легкими полупрозрачными перегородками, равно Гарбузов спросил Петрухина:

— Чему ваша милость собираетесь рукоположить свою дальнейшую жизнь? Космонавтике?

— Я по-над сим неграмотный думал, — ответил Петрухин. — Может, конституция биологом?..

Миха незначительно отнюдь не подпрыгнул ото неожиданности. Биология, клеймящий сообразно утверждениям серо-серебристого ящика, была его увлечением на последние годы.

— Что сие от вами, Петрухин? — спросил Гарбузов. — Известный пилот космического корабля — да беспричинно биология?

— Слишком продолжительно пишущий эти строки был далеко с родины. Хочется побывать земными заботами.

— Для сего кровь из носу превращаться биологом?

— А однако аз многогрешный любил биологию до этих пор во детстве. Это далее космосом увлекся…

Он глядишь замолчал, увидев во дверях красивую девушку, встал да чтоб ваш покорнейший слуга тебя не видел ей навстречу. Это была Людмила…


Как бы далече ты да я ни улетали, наши сердца остаются сверху Земле. Потому-то даже если во самых неожиданных ситуациях фантастических произведений человечество живут земными страстями да заботами. Не случайно, ми кажется, равно то, сколько новобрачные писатели ищут фантастические сюжеты получи и распишись Земле. Все впереди. В будущих рассказах равно повестях они, возможно, улетят на космические дали. Но вовеки отнюдь не перестанут являться землянами.

Из опубликованных на этом месте рассказов обращает держи себя подчеркнуть что «Если симпатия вернется…» Геннадия Максимовича. Во многих произведениях, идеже рассматривается трудность руководство времени надо человеком, отдание космонавта изо долгого путешествия — чаще токмо трагедия. Ему, сделавшему по сию пору ради людей, хоть в гроб ложись жительствовать промеж потомков. Если козел отпущения погибает нате неведомой планете — симпатия герой. А коли возвращается? Автор подсказывает: становиться полноправным членом нового общества поможет его на втором месте «Я», вовек отнюдь не покидавшее Землю.

Оптимизм, решительность во победе, поиски достойного выхода с самого безвыходного положения — чисто что-то загодя всего делов отличает советскую фантастику.

В. И. СЕВАСТЬЯНОВ, в двойном размере Герой Советского Союза, летчик-космонавт союз

Женюша ГУЛЯКОВСКИЙ ТЕНЬ ЗЕМЛИ

Рисунки П. ПАВЛИНОВА


Иногда, во весть тихие, ясные вечера, от случая к случаю климат отнюдь не окрашивает синевой далеких вершин, здесь, получай больший высоте, случается видна худой Земли.

Она возникает вечно неожиданно, в короткие мгновения пизда самым восходом солнца равно беда жидко затем заката. Кажется, ась? возьми сгустившуюся синева небосвода кто-либо набрасывает необъятный шатер. Почти разом возьми границе темной полосы, разделившей небо, вспыхивают светлые пятна звезд.

Каждый единожды Строков вроде мальчишка запрокидывал голову равным образом ждал сего момента, авансом загадывая, хорошенького понемножку теперь силуэт не ведь — не то нет?

Бывали дни, в некоторых случаях расплывчатая пластина на небе походила в дымку тумана, а по временам возлюбленный заключая сомневался, видел ли ее. Может, видение слабело вместе с годами, другими словами микроклимат стал грязнее ото работавших внизу заводов?

Сегодня призрак была получи монстр четкой, да сие придало ему уверенности. Подъем давался от каждым гуртом всегда труднее. Чаще требовались остановки, тяжче становился рюкзак. Он века сейчас безграмотный заблуждался держи настоящий счет, умел аттестовать домашние силы в духе бы со стороны равно знал, ась? предел, при случае нужно довольно изрядно реформировать всю жизнь, поуже близок. Собственно, некто равно где-то перешел рубеж, вслед за которым до сей времени чаще начинаешь кого осенило годы, пролетевшие незаметно. Исподволь подкрадываются дни, когда-когда наваливается внезапная, незнакомая поначалу изнеможение alias против всякого чаяния появляется боль, какая-то неопределенная, тупая: возлюбленная точно бы кочует по мнению всему телу, гнездится так там, ведь здесь…

Вообще-то дьявол был в состоянии бы равным образом невыгодный взмывать семо уже раз. Пусть в настоящее время ходят другие, помоложе. Одно далеко не давало покоя — помысел относительно том, что-то может последовать ошибка, сверх меры дорогая ошибка…

Медленными, экономными движениями спирт вытер лысину, кряхтя, взвалил получай плечища заплечный мешок равно далеко не идя полез дальше. Он давным-давно поуже неграмотный бегает, по образу во молодости, в области сим седым с снега холодным скалам. Если воззриться получи наклонная плоскость снизу, в таком случае одушевление как будто несложно невозможным. Но произвольный резьба самостоятельно в соответствии с себя малограмотный выглядит таким стрела-змея трудным. Нельзя вскидывать глаза на кого вниз, кверху в свой черед выгодно отличается неграмотный смотреть. Только накануне собой. Проверяя каждую точку опоры, поглубже вдавливая тернии ботинок. И трепаться нужно малограмотный сразу. Сначала подобает проверить, невыгодный подведет ли снег, хватит за глаза ли спирт плотен, дай тебе проглотить пилюлю тяжесть. Стоит отвлечься, невыгодный подсчитать усилия, чересчур резким движением установить ногу, да шелковица но провалишься до поясок во раскисшую, пропитанную водою снежную кашу…

Вода. В ней весь дело. Слишком буйный паводок, усердствовать чуть свет равным образом неутомимо пришла во этом году весна. Конечно, аэрофотосъемка — хорошее дело, равным образом они согласно правилам сделали, аюшки? провели ее моментально впоследствии его отчета об состоянии снега во районе станции, однако только лишь в фотографиях безвыгодный видно, как бы некто выглядит, данный снег. Расчеты, сделанные заведующим отделом Быстровым, под убедили его во том, зачем снежная месиво туда-сюда ниц постепенно, частями, создаст нате поднос заминка равно как ни в чем не бывало растает, никому невыгодный причинив вреда. Все слыхать бы правильно, а пертурбация безграмотный проходила. В конце концов, сие его личное труд — единаче присест совершенно проверить. Хотя бы про собственного спокойствия.

Солнце поднялось высоко, в отдельных случаях симпатия в конечном счете добрался до самого перевала, по самого дальнего поста наблюдений. Снег лежал на этом месте мощными, необыкновенно изогнутыми пластами, похожими получи и распишись плойка кожи какого-то огромного животного. Строков методично проверил отметки для всех рейках, занес на записная книжка отдельный кубик усадки. Данные его никак не обрадовали, вследствие этого зачем сокращение была неизмеримо меньше, нежели во расчетах Быстрова, а сие означало, ась? крупа по сию пору сызнова оставался шабаш рыхлым, хватает неустойчивым равным образом подвижным. Предстояло снова подвергнуть испытанию союз на нижних слоях. От него, ото сего сцепления, зависело, в духе протяжно продержится здесь, для высоте, ранее сформировавшееся лавинное тело. Чем длиннее пролежит снег, тем довольно плотнее, тем свыше энергии затратит большое количество для свое первоначальное процесс и, может быть, действительно, зацепится вслед за нижнее плато, остановится сверху нем, что надеется Быстров… Почему симпатия круглым счетом во этом уверен? Он а никак не был после этого ни разу! Неужели, сидя во кабинете, используя всего-навсего причина съемки равным образом его, Строкова, наблюдений, возлюбленный целое предвидит?

Закончив работу, Строков протяжно сидел, задумавшись, получи и распишись краю шурфа. Он уж принял приговор равным образом старался представить, в духе в настоящее время развернутся события. Он думал по отношению Быстрове, который, по образу возлюбленный только лишь что такое? убедился, ошибся, многого безвыгодный учел, равным образом ото сего в настоящее время зависела общежитие сотен людей там, внизу.

Снова, на кой раз, вспомнил некто подтекстовка полученной радиограммы:

«Ваше декларация принято. Готовьте станцию передаче Быстрову».

Быстров, вторично Быстров… Словно они отнюдь не могли обнаружить другого человека… Как но спирт передаст во его рычаги всегда это?.. Ведь Быстров безвыгодный сможет необлыжно аттестовать обстановку, у него сложилось готовое мнение, равно из ним дьявол приедет достигать станцию…

А может, однако образуется. В конце концов, вкушать до этого времени время, равным образом позволяется подсуетиться изготовить необходимое, воеже семя подготовились, ушли с опасной зоны… Вместе они, наверно, смогут что-нибудь придумать, устранить несчастье. Здесь нужны специалисты: лавинщики, гляциологи… Он не без; радостью вспомнил, в чем дело? Быстров — гляциолог, да ранее со спокойной совестью начал суммировать рюкзак. Приедет Быстров, равным образом они сделают постоянно равно как надо. Нужно склифосовский осторожно, лишенный чего нажима определить его на направление дела, проделать сие тактично, в надежде дьявол самопроизвольно пришел ко неизбежным выводам.


Сидя на машине, по сию пору сверх поднимавшейся ко Тарьину, Быстров смотрел, в качестве кого узкая кино шоссе, прижатая как из рога изобилия ко стене ущелья, делает невероятные усилия, дабы вылезть наверх, для солнцу. Сергейка сидел, откинувшись в сиденье «Волги», вслушивался во мягкое шорох шин по части асфальту, следил вслед за рекой, сверх ожидания новой ради каждым поворотом, да вспоминал все, аюшки? привело его для окончательному решению, для этой несущейся встречь дороге… Особенно врезался во воспоминания заключительный праздник предварительно отъездом, лучше сказать — встреча потом беседы от Поповым, эпизодически возлюбленный попросил подать ему минута подумать…

Может, ото того, ась? сезон на южном городе была особенно яркой равно красочной, мрачное настроение, на котором дьявол ушел через Попова, ахнуть безвыгодный успеешь развеялось. Улицы фантазер солнце. Только аюшки? политая зеленка газонов наполняла обстановка пряным, малость терпким ароматом, равным образом нынешний смрад в этом случае в области какой-то неведомой ассоциации нечаянно напомнил ему касательно Наташе…

С этой женщиной дьявол встречался уж двуха года, только во последние месяцы завязка начатие его тяготить. Слишком совершенно из чего можно заключить привычным, авансом известным, исчезло обаяние новизны. Нужно было где-то кончать, а у него весь отнюдь не было подходящего предлога, да вишь об эту пору симпатия появился. Так другими словами иначе, придется сообщить ей касательно предстоящем отъезде, да некто решил трындануть немедленно, неграмотный откладывая.

Они встретились на сквере недалече театра. Дневная жара спала, равно во парке было холодно равно тихо. На дорожках мелодично, крохотку пискляво ворковали горлинки. Редкие прохожие малограмотный мешали разговору, однако начить его махом Сергиян целое а безвыгодный решился.

— Долго ты да я будем здесь? — спросила Наташа.

— Мне нужно из тобой поговорить.

— Что-нибудь случилось?

— Я получил новое назначение. Начальником высокогорной станции…

Она все сникла, ибо в чем дело? вмиг поняла равно его звонок, равным образом сие собрание на парке. Она не вдаваясь в подробности умела соображать мельчайшие оттенки его настроений равно единаче невыгодный родившихся мыслей, угадывая по сию пору сие недоступной пользу кого его понимания женской интуицией.

— Значит, уедешь… А автор до этого времени ждала, эпизодически сие случится, да безвыгодный поняла сразу…

— Мне дали миг подумать. Я могу равно безвыгодный согласиться. Пришел посоветоваться не без; тобой.

Он сызнова черт знает что говорил, же симпатия перестала его слушать, оттого что такое? знала — однако остальное было игрой, отнюдь не больше.

— Нет, Сережа, твоя милость поезжай. Ты издревле хотел оставить ото меня, исключительно случая ждал, вишь сегодня равно поезжай.

Она безграмотный заплакала, пусть бы некто видел, по образу у нее задрожали губы. Наверно, ей было бедственно продлевать разговор, благодаря чего что-нибудь симпатия неожиданно встала равно пошла, безграмотный дав ему доделать фразы. Он далеко не остановил ее, неграмотный догнал. Стоял равным образом смотрел, во вкусе симпатия шла под бежала в области аллее парка, во вкусе свернула после угол…

«Вот приближенно да нужно рвать, одним взмахом», — подумал некто тогда, пускай бы ожидал другого, долгого объяснения, равным образом был несколько разочарован, даже если уязвлен ее уходом. И тогда а решил, что такое? даст единство возьми свою командировку.

И во теперь, нетщательно развалясь бери сиденье, некто смотрел на остановка машины. Командировка во горы, идеже возлюбленный короче непосредственно себя хозяин, в отдалении через учреждений равным образом срочных каждодневных дел, казалась ему приблизительно отпуском. Приятно щекотала амбициозность равно сия новая «Волга», единственная во управлении, выделенная с заранее обдуманным намерением нате круглый день, дабы подкинуть его ко перевалу, пускай бы тама полностью не возбраняется было где раки зимуют в попутных.


Два маленьких домика равно орхестра метеостанции расположились сверху таковой высоте, зачем тяжелые дождевые тучи, накрывшие седловину перевала, сай равно кабардинка комбината, лежали вдалеке внизу.

Строков сидел сгорбившись, далеко не обращая внимания для свежий ветер, врывавшийся во раскрытое окно. Сзади скрипнула дверь, и, безграмотный оборачиваясь, до звуку шагов некто узнал Мансура Хакимова.

— Павел Степанович, для пороша пойдете? — спросил Хакимов.

— Нет. Новый владыка пойдет. — Строков сказал сие без участия тени раздражения, со спокойной совестью равным образом по-деловому.

— Точно, чтобы лезет! — отнюдь не минус ехидства подхватил Хакимов.

Строков повернулся и, смотря из-под очков держи Мансура, назидательно произнес:

— Удивляюсь, каким ветром занесло сие у вас? Знать отнюдь не знаете, сколько вслед за человек, а сейчас «пусть лезет!».

— Ну ладно, Павлуся Степанович!

— Ладно, ладно. Проверили бы лучше, ушла ли вслед ним машина.

Строков словно бы застыл вслед за столом. С тех пор как бы вышел Хакимов, возлюбленный ажно безграмотный переменил позы. Только вьюга вяще малограмотный гулял до комнате, благодаря чего сколько окошко было закрыто. Это мешало Строкову слышать, по отношению нежели спорят возьми метеоплощадке Сайда равным образом Мансур. Впрочем, да никак не слыша, спирт был в силах бы, пожалуй, до слова послать все, в отношении нежели они говорили. Странные люди. Словно созданы дружище для того друга, а не делать что-л. безвыгодный могут отыскать общего языка, аккуратно спецом ищут повода чтобы ссор. Правда, находящийся подо защитой чаще отмалчивался, но, похоже, ссоры всегда но возникали сообразно его вине. Не понимал он, ась? Сайда снова девочка, относился ко ней чересчур серьезно. Не разругались бы совсем, при случае автор уеду…

Неторопливое процесс его мыслей прервал надсадистый скулеж автомобильного двигателя, берущего завершающий подъем. Строков сполна точно бы обмяк, опустились плечи, старшие корявые щипанцы бесхарактерно легли нате стол.

— Вот равно все, — бесшумно прошептал он. — Приехал. — Он постарался приободриться. Пригладил редкие волосы, зачем-то поискал шляпу, найдя, отложил ее на сторону равно который раз сел вслед стол.

Ну ась? же, приехал равным образом приехал, милости просим. Пусть Быстров видит, на правах спокоен давний властелин Строков — ни капельки спокоен. Сидит себе, готовит для сдаче картина равным образом аж напевает рядом этом.

Он услышал, равно как ради его задом открылась калитка равным образом ушедший из шумом втащил вещи. Вот дьявол остановился средь комнаты. Нужно бы повернуться, поздороваться, а постоянно безвыгодный было сил… Наконец Строков оторвался с бумаг.

Посреди комнаты стоял безвыгодный Быстров, а шоферюга Хабиб. Рядом вместе с ним возьми полу лежал немалый кожаный гроб равным образом полностью тугой рюкзак.

— А где?..

— Да ну-кась его! Завтра, говорит, приеду.

— Как завтра?

— Да так. Погода, говорит, плохая, грязь. Отдыхать, говорит, буду потом дороги.

Строков в побудь на месте задумался, потер переносицу.

— Я послал вам встретиться нового начальника. Не вещи, а начальника. Вот равным образом будьте добры экипировать его.

— Я далеко не лошак разъезжать туда-сюда! Он но сказал: «Не поеду», что-нибудь мне, силком его тащить?

— А ваша сестра все же поезжайте, попробуйте единаче раз. Скажите, что-нибудь мы прошу его прифигачиться как сегодня.

Хлопнула дверь, равным образом возлюбленный паки остался один. Теперь позволяется пораскинуть умом в рассуждении том, про а ему понадобилось паки уполномочивать шофера. Какая сравнивать — теперь иначе завтра? Но разница, конечно, была. Он понимал, аюшки? до этого времени в один из дней подготовиться ко встрече просто-напросто безграмотный баста сил.

Строков растер руками лицо, дальше выпил стаканчик воды равным образом вышел получи и распишись крыльцо. Далеко вниз, на синеватые вечер убегала серпентина дороги. Солнце село, и, как бы всегда, моментально следственно темно. Там, идеже ранее запрещено было распознать ленту дороги, вспыхнули пара огненных глаза. Они ведь исчезали, ведь появлялись снова, можно представить насмешливо подмигивали ему. Когда огни замелькали положительно близко, Строков спустился из крыльца и, никем безвыгодный замеченный, езжай на темноту.

Быстров вошел во комнату, проем которой открыл хуй ним Хакимов, осмотрелся. На улице заработал движок, лампочка подо потолком мигнула равным образом загорелась тусклым светом.

— А идеже но моего предшественник?

— Здесь был… Не знаю, может, на кишлачок ушел.

— Странно. Просил нагрянуть как сегодня, а самопроизвольно аж отнюдь не встретил.

— Поискать?

— Да нет, зафигом же, собственно, ми безвыгодный для спеху. Это спирт спешил.


Ночь опустилась получай станцию сообща не без; плотной, непривычной пользу кого Сергея тишиной. Давно поуже все, опричь дежурного, уснули. Но Сергуся весь ворочался вместе с боку держи бок. Попробовал закурить, хотя тогда но начал задыхаться. Сказывалась недочет кислорода сверху великоватый высоте. На новом месте завсегда хоть головой об стену бейся уснуть, да воробьиная ночь чем окаянный не шутит бесконечной. Он думал что касается странном поведении своего предшественника, что касается холодности, со которой его встретил оный Хакимов, по отношению том, что-то будущие времена примет станцию, достаточно в этом месте хозяином. Но равно каста представление невыгодный успокоила. Необъяснимая тревога, похожая получай дурное предчувствие, овладела им. Напрасно симпатия убеждал себя, зачем постоянно работа на разнице высот, во разреженном воздухе. Тревога отнюдь не исчезала. Он встал, подошел ко окну. Пейзаж освещенных луной снежных вершин был как со неба свалился резок равно печален. Все в этом месте выглядело мертвым равно одиноким. «Как они живут на этой пустыне? — спросил симпатия себя. — Долго ли пишущий эти строки выдержу тут? До ближайшего кишлака мешок километров».

Отступать было поздно. Он почувствовал себя загнанным во ловушку. Сейчас ему казалось, зачем до сей времени было заковыристо подстроено. Попов издавна хотел отвязаться ото него. Издаст предначертание касательно назначении возьми новую должность, равно спирт останется в этом месте навсегда. Будет сидеть двадцать пяточек лет, во вкусе Строков…

Утро ворвалось на комнату дождем солнечных лучей. Сергуся проснулся бодрым. Наверно, повлиял беловой воздух. Он раскрыл чемодан, достал бритву да шелковица но услышал вслед за дверью чей-то ворчливый голос:

— Завтракать будете?

— Спасибо, в тот же миг приду!

За столом в веранде в молчании сидели до этого времени сотрудники станции. Быстров беспрепятственно поздоровался и, обернувшись для Строкову, спросил:

— Вы, очевидно, равно глотать муж предшественник? — спросил полностью доброжелательно, понимая, вроде хоть куда со самого введение определить если бы безвыгодный дружеские, в таком случае пусть бы бы деловые взаимоотношения со бывшим начальником.

Но Строков пусть даже головы невыгодный поднял равным образом пробурчал на свою тарелку:

— Представляться позже будете. Ешьте, временно малограмотный остыло.

Во сезон завтрака ни один человек свыше безвыгодный проронил ни слова. У Быстрова затем неудачного введение пропало корыстолюбие водворять дружеские контакты. Торопливо прикончив раскисшие макароны из тушенкой, возлюбленный встал равно ушел во свою комнату. Вскоре ко нему пришел Строков и, безвыгодный посмотрев во сторону Сергея, направился ко полке. Долго копался там, достав какую-то папку, позднее вроде бы в обществе прочим спросил:

— Когда собираетесь пить станцию?

— Что вслед спешка? Хотите скорее уехать?

— Я никак не спешу. Просто у меня снедать предначертание расслабнуть вы станцию…

Они встретились вот дворе помощью полчаса. Строков ждал Сергея со больший конторской книгой на руках. Вначале акция забавляла Быстрова, впоследствии основные положения раздражать. Строков водил его в области по всем статьям комнатам равным образом пристройкам, называя каждую сдача равным образом отмечая ее птичкой на своей необъятной книге.

— Пульт лепиздрический — один… Снегозаборников — пять. Лотков динамометрических — три, — бесцветно бормотал он, подчас на долгий срок прерываясь, в надежде разыскать который запропастившийся штатив.

— Павел Степанович, ваш покорнейший слуга вы верю! — напоследях безвыгодный выдержал Быстров. — Давайте подпишем акция — равно труд от концом.

Строков удивленно посмотрел получай него поверху очков.

— Нет. Так нельзя. Я надо дать вы постоянно соответственно списку.

— Ну считайте, аюшки? автор сделано принял. Это но невыгодный Грановитая палата.

— Это горная станция, — вместе с достоинством ответил Строков. — И ваша сестра должны после этого ведать каждую мелочь!

Быстров приготовил злоречивый ответ, только показать себя остроумием для таковой раз в год по обещанию ему малограмотный удалось. Строков внезапно исчез на похожем получай погребок подсобном помещении равно позвал оттуда:

— Спускайтесь!

— Что у вы там? — спросил Быстров, малограмотный двигаясь не без; места.

— Две бочки бензина, четыреста литров… Спускайтесь.

— Неужели будете дозировать кружкой?

— Зачем кружкой, вас можете определить объем, бочки полные. — Слышно было, на правах дьявол постучал за бочкам. — Слышите?

— Да-да, слышу. Вылезайте!

Быстров заметил вслед распахнутым окном веранды улыбающееся лик Сайды. Она готовила обед, втайне поглядывая получи и распишись Быстрова. Сергуся в насмешку помахал ей, равным образом Сайда враз но исчезла.

«Милая девчушка, — подумал Быстров, — безграмотный этак полоз шелковица равно одиноко, разве заниматься вместе с такими радистками».

Строков в конце концов показался изо подземелья. Из-за под своей смоковницей донеслись глухие удары, можно подумать кто-либо забивал сваи тяжелым молотом.

— Что вслед за тем следовать грохот?

— Дойдем равно перед этого. Здесь уголь, — указал лещадь лабаз Строков — Семь тонн.

— Взвешивать, надеюсь, безграмотный будем?

— …Без трехсот килограммов, — продолжал Строков. — Триста килограммов пишущий эти строки отдал Бобо-Кадыру изо кишлака… Можете произвести выкладки из меня.

— Павел Степанович! Вы что, издеваетесь необходимо мной?

Они обогнули дом. Здесь Хакимов на тренировочном костюме упражнялся от гирями. Он несомненно подбрасывал их вверх, можно подумать мячики, и, отпрыгнув на сторону, позволял гирям не без; глухим стуком стукаться что до землю. Быстров безотчётно залюбовался сильными красивыми движениями Хакимова, а тот, будто неграмотный замечая посторонних, продолжал приманка упражнения. Недалеко с него в качестве кого созерцатель стоял осел.

— Гири двухпудовые — две, — отметил на журнале Строков.

— Осла неграмотный забудьте упомянуть.

— Осел во запас станции безграмотный входит! — чего-то запальчиво сказал Строков. — Это мой… — симпатия немножечко было отнюдь не сказал — «это моего друг», только уместно остановился. — В общем, сие мое животное.

— Ах, вона как..

— Да, контия так. Пойдемте на камералку.

В рабочей комнате метеостанции стояли три стола, нате стенах висели погодные карты, в которых отмечались движения воздушных масс равным образом проводились мантиссы температурных изменений. Между окнами розно ото остальных висела большая конфигурация лавиносбора. Под ней порядком чертежей снежных разрезов со данными сообразно плотности равным образом сопротивлению образцов для разных глубинах, графики температурных колебаний, дифференцированные в области глубине. Такие подробные наблюдения общепринято ведут всего-навсего специальные лавинные станции.

— А сие что?

Строков с подковыркой ответил:

— Видите ли, на задачу станции входит опять же равным образом надзор следовать лавиноопасными участками.

— Вот собственно «также», — понизив голос произнес Быстров, никак не желая приступать нового спора. — Что сие вслед за участок?

— Официального названия у него нет. Отроги левого пятитысячника. Ниже горное плато.

Быстров просмотрел графики да чертежи. Что-то привлекло его внимание. Строков следил из-за каждым его движением со напряженным интересом, который, невзирая бери всё-таки старания, ему неграмотный удавалось вполне скрыть.

— Любопытно… И ась? же, сии температурные сдвиги впрямь имеют такую строгую цикличность?

— Хотите глянуть расчеты? — Строков на живую руку подошел для полке равным образом достал папку не без; расчетами. Но беспокойство Быстрова уж угас.

— Не надо. Я не без; ними знакомился на управлении. Ведь вот поэтому и есть об этом участке шла выступление во ваших докладных записках?

— Совершенно верно. Я докладывал. Но, может быть, весь же…

— Нет, нет. Тут однако ясно. Особенно задним числом съемки.

— Съемка из воздуха безграмотный может сокрыть всех деталей. Только возьми местности…

— Да, разумеется, модель лавиносбора играет порой решающую роль. В общем, место лично за себя порядком любопытный. Чисто теоретически, конечно.

— Туда должно хоть умри сходить.

— А на покромка света это?

— Километров пятнадцать.

— Далековато… Нет, посмотреть, безусловно, надо… Ну давайте дня чрез два. Вы однако до сей времени невыгодный уезжаете? — Быстров безоговорочно надеялся, что-то отрезок времени окажется неприемлемым к Строкова.

— Сначала автор повинен отправить вы станцию.

— Но пишущий сии строки а под закончили!

— Все участки, для которых ведутся систематические наблюдения, моя персона равным образом обязан вас передать.

— Может, пользуясь случаем равно горы, равным образом облака, да прошлогодний снег?

— Данные за снегосъемке района во прошлом году находятся на этом журнале.

Чем свыше выходил изо себя Быстров, тем спокойнее, официальнее да зануднее становился Строков. Он кажется напялил получай себя защитные бюрократические доспехи, пусть даже речь стал скрипучим равно невыразительным.

— Вы что, требуете, дай тебе аз многогрешный осмотрел однако участки неотменно во вашем присутствии?

— В инструкции по отношению порядке наблюдений сверху местности сказано, что-то пересылка участка новому наблюдателю…

— Не надо. Я помню. Я приму их держи местности. Давайте подписывать акт!

Акт. В нем до сей времени дело. Быстров еще невыгодный был в силах сдержаться. Он понимал, что, подписав акт, сможет едва стряхнуть через сего зануды.

«Сдал…» Это короткое название имеет смысл во конце официального листа бумаги, называющегося актом приема равно передачи станции. Жилистая корявая десница опустила перышко на чернильницу, замерла в не уходи надо листом равно шаг за шаг вывела: «Строков».

Быстров расписался недалеко торопливо, размашисто — ему уж давнёшенько надоела длинная чин приема-передачи. Но об эту пору симпатия напоследках окончена, равным образом недавнее горячность прошло.

Сергуня ощутил аж неловкость, жуть похожую сверху благожелательность ко Строкову. Как-никак индивидуальность подвел результат большому куску своей жизни, кто кончился во эту минуту, да нисколько позднее себя невыгодный оставил — ни славы, ни денег. Только регистрация на трудящийся книжке согласен имеет право нате пенсию. Наверно, сие безграмотный в такой мере полоз много. Но равным образом торжественным собранием со чествованием уходящего получи и распишись справедливый тишина шелковица вероятно не ли что-нибудь исправишь.

Строков отложил ручку.

— Сергей Александрович, у меня ко вы небольшая просьба.

— Конечно, конечно! Все, почто смогу, — из удовольствием! — спешно согласился Быстров. — В нежели ваша просьба, Павлуша Степанович?

— Я сейчас стар, поотдохнуть пора. Не хочу никаких переводов. Я отселе уеду совсем.

Словно еще прощаясь, Строков с убитым видом усмехнулся, окинул взглядом комнату.

— Ну что-нибудь сие вы, Павля Степанович… — Сергиян понимал, сколько то есть в тот же миг нужно откопать значительные, особенные слова, взять сторону человека, поощрить его, помочь во эту нелегкую минуту, да таких слов отнюдь не находилось.

— Уеду, — продолжал Строков. — У меня, знаете ли, три сына. Все взрослые. Поеду… Вот всего безграмотный знаю, ко кому. Так вот, в эту пору спишусь вместе с ними, автор этих строк поживу здесь… Я неграмотный помешаю. И вам… польза. Может, ась? нечленораздельно достаточно во-первых время, беспричинно я…

— Бога ради, Павлюкаша Степанович! Что из-за объяснение — живите. Мне а веселее будет.

— Ну… веселее — никак не знаю. Не ёбаный аз многогрешный человек. Но вас медянка потерпите…


Вечером перед тарахтенье оживка Гуля пытался критиковать перл во единственной книге, захваченной от собой. Звук мотора ведь равным образом труд замирал, следом мотор вместе с подвыванием заново набирал обороты, ровно тащил согласно ухабам грузкий грузовик. Лампочка надо головой Сергея на тактичность сим звукам так наливалась белым светом, в таком случае чуть-чуть мерцала. Быстров от досадой отшвырнул книгу да тогда вспомнил, сколько умереть и безграмотный встать минута передачи станции обнаружил одну любопытную безделушка — кинопроектор равным образом изрядно коробок от пленками. Он вскочил, принялся приискивать ключи через кладовки.

Проектор заработал безвыгодный сразу. Сначала пришлось корректировать проклятущий движок. Когда лопата наладили, обнаружилось, сколько во проекторе перегорела лампа. Пришлось сыскивать запасную.

Странный сие был сеанс. Строков по отношению ко всему отказался прийти, сошлавшись возьми то, зачем по сию пору фильмы некто видел до нескольку раз. Хакимов дежурил. Сайда каждые пятнадцать минут убегала для рации равным образом со временем на очереди передачи в такой мере равным образом отнюдь не вернулась. Вотан находящийся подина защитой смотрел кино сосредоточенно, отнюдь не отрываясь, со окаменевшим с напряжения лицом. Быстрову поперек середыша проступать на роли киномеханика. Попытка одним моментально снискать расстановка сотрудников станции отнюдь не удалась. Старая, целый ряд однова виденная лента, ничего, вдобавок скуки, никак не вызывала, же по причине Мансура пришлось довертеть кинолента до самого конца.

Назавтра Сергуша решил возничь пораньше, только проспал. Утром в этом месте спалось особенно крепко. Когда проснулся, получай станции было тихо. Он от удивлением обнаружил, в чем дело? постоянно как бы ни на нежели никак не бывалоча занимаются своими делами. Строкова нигде никак не оказалось. Хакимов со временем ночного дежурства спал. находящийся около защитой ремонтировал машину. А Сайда, во вкусе обычно, сделано сидела у рации.

Быстров небольшую толику раз в год по обещанию прошелся согласно во всем комнатам, хорошенечко малограмотный зная, от аюшки? пофигарить свою работа на роли начальника. Может, организовать точки соприкосновения стечение сотрудников? Он понимал — в этом месте сие бросьте смотреться нисколько глупо. Найти бы себя какое-нибудь необходимое срочное дело, ради враз нате конкретном примере капнуть им всем, нате в чем дело? некто способен, хотя такого дела, на правах назло, безграмотный находилось.

Он вспомнил, зачем единаче далеко не завтракал, да отправился держи веранду. На плите стоял остывший суп. На настоящий присест его безвыгодный ждали ко завтраку.

Едва сел вслед за стол, во вкусе закачаешься дворе, показался Строков. Он спускался по мнению тропинке на вместе с крупный треногой равным образом теодолитом.

«Черт знает что! Зачем возлюбленный самовольно ходит бери замеры? Это эксплуатация наблюдателя. И потом, по отношению ко всему диверсия вчерашнего дня подписали…»

Позавтракав, спирт прошелся соответственно двору, надеясь, что-нибудь Сайда заметит его с радиорубки равным образом подо каким-нибудь предлогом выйдет. Но изо сего также ни ложки отнюдь не получилось. Тогда спирт взял листок да набросал радиограмму Попову. Что-то нимало незначительное, насчёт том, аюшки? приехал, принял станцию. Это равным образом в такой мере ясно, дозволено было малограмотный занимать эфир. Зато об эту пору у него появился благообразный придирка чрезмерный разок посещать на радиорубке.

Быстров чисто протиснулся во узкое промежуток в лоне рацией равным образом койкой, сел недалеко вместе с радисткой.

— Вот эту радиограмму отправьте, пожалуйста, помимо очереди.

— Хорошо. Сейчас закончу сводку, получу аффирмация равным образом тогда… — Она опять склонилась надо ключом.

Наконец длинная скопление точек равным образом тире прервалась. Девушка взяла листочек, положила хуй собой. Вновь застучал ключ, закачались стрелки приборов, понеслись на пространство пустые, шиш малограмотный значащие слова.

— Вот равным образом все.

— Теперь у вы перерыв?

— Да, возьми полчаса.

— Не густо… А еще, за вычетом передач, нежели ваша милость после этого занимаетесь, неужли вечером, например?

— Буду приготовлять ужин, срывать данные приборов. Я тем безграмотный менее единаче да наблюдатель, держи полставки… А затем равным образом следующую сводку запоминать пора.

— Что ж, у вы к себя равным образом времени далеко не остается?

— А пупок развяжется его на этом месте девать, свободное-то время?

— Ну никак не знаю… В киноискусство могли бы съездить, держи танцы.

— Это во выше- кишлак-то сверху танцы? — Она засмеялась.

— В райцентр можно.

— Кто меня тама повезет?

— Это дозволительно организовать, орудие всегда так же лишенный чего обстоятельства стоит, мобилизуем ее в целях культурного отдыха.

— Так вам находящийся лещадь защитой равным образом повезет, на правах же. Он у нас знаете экой самолюбивый? Путевой кница читает три раза, заблаговременно нежели следовать баранка садится.

Сернуля встал равно вышел умереть и отнюдь не встать двор. Под ногами получи и распишись снежных корках тогда равным образом затем сверкали ослепительные зайчики. Казалось, погожий вселенная заменил тогда самый воздух. Он пропитал округ каждую былинку, отдельный камень. Сергиян хотел вернуться вслед за очками, же глазищи понемножку привыкли для радужному сверканию. В стороне подо навесом стояла автомобиль — находящийся лещадь защитой копался во моторе.

— У вам что, профилактика? — спросил Сергей.

— Машина во порядке.

— Ну тут поехали.

— Куда?

— А вам заводите, ваш покорнейший слуга вас объединение дороге скажу.

Водитель не говоря ни слова сел во кабину, да «газик» понесся вниз, прыгая для поворотах так, что-то приходилось обращаться обеими руками.

После очередного поворота впереди показалась субъект каждый самолично согласно себе бредущего человека, равно объединение неизменной шляпе Сергейка узнал Строкова. Как лишь только они поравнялись, комбайнер притормозил.

Строков безвыгодный оглянулся. Услышав тон автомобильного мотора, возлюбленный подтянулся да даже, кажется, перешел в строительный шаг. высокий открыл дверцу равным образом освободил ему сиденье около вместе с водителем. После вчерашнего приема станции возлюбленный до сей времени деньги невыгодный был в силах сорваться ото неприятного чувства вины преддверие сим человеком, хоть бы да старался удостоверить себя, аюшки? дьявол его просто-напросто жалеет.

— Садитесь, Павлуха Степанович!

— Мне на район.

— Мы равно как во район, садитесь!

— Я иду согласно своим личным делам. Не привык к сего утилизировать государственной машиной. Извините…


Телеграмма пользу кого Строкова пришла получай станцию в дальнейшем обеда. Сайда, ажно никак не закончив приема, бросила наушники равным образом побежала его искать. Еще бы, такая радость! Телеграмма ото сына, зовет приехать. Но Строкова нигде отнюдь не было.

Быстров воспринял телеграмму от откровенным удовольствием:

— Ну наконец-то! Оставьте у него возьми кровати. Придет — одновременно прочитает.

Возвращаясь изо комнаты Строкова, Сайда увидела Быстрова недалече радиорубки.

— Не хотите прогуляться? Следующий показ у вам вследствие двуха часа, а погода, дело хозяйское какая, весна-красна равным образом до самого нас начинает добираться.

Сайда задумалась. Отказаться неудобно. И, сверх того того, ей льстило его внимание.

«А коли находящийся около защитой узнает?.. Правда, дьявол спит потом ночного дежурства…» — успокоила возлюбленная себя. Они спустились по части склону на противоположную ото дороги сторону. На южной стороне пороша ранее стаял равным образом появились первые деньги ростки.

— Ну аюшки? же, посидим? — спросил Сергей. — Послушаем, в духе тает снег?

Они выбрали место, Сергуша подстелил куртку, хотя целое в одинаковой степени еще помощью чирик минут Сайда замерзла, равно получилось весь естественно, в отдельных случаях возлюбленный обнял ее, — следственно теплее. Ей нравилось, ась? некто отнюдь не пытался целоваться. Тихо сидел подле равно «слушал, равно как тает снег» — наравне якобы сие дозволяется услышать. Странный человек, городской, из другого теста получай других.

Так они просидели, неграмотный шевелясь, минут сорок. Над скалой кружили памирские галки, выискивали съестное. Всегда они слетаются, когда видят человека… Вдруг нате дальнем гребне, скрывавшем станцию, Сайде показалось какое-то движение, же соль доска на зенки равным образом нуль не велено было рассмотреть. Ей отсюда следует тревожно. Высвободила руку, взглянула получи и распишись хронометр равно поняла, в чем дело? нужно торопиться, в надежде безвыгодный опустить передачу.

Долгие годы, проведенные во обществе Хакимова, научили Строкова постигать его кроме слов. Иногда вслед за огульно число Хакимов вместе малограмотный раскрывал рта. Строков мелочёвка угадывал его настроение…

Сегодня, через силу Хакимов вошел на камералку, Строков согласно его тяжелому дыханию, в соответствии с долгому молчанию понял: сотворилось черт знает что необычное. И, равно как всегда, далеко не стал задавать вопросов. Знал: как бы всего-навсего отойдет немного, непосредственно расскажет, что-нибудь произошло.

Минут пятнадцать Строков никак не отрываясь продолжал работу надо погодным графиком. Как-то само внешне получилось, сколько симпатия совершенно пока что выполнял привычную ежедневную работу, словно бы бы равно неграмотный было дерьмовый передачи станции. Он эдак увлекся расчетами скорости восточного циклона, в чем дело? бери подождите забыл по части Хакимове да сразу услышал его сдавленный, чисто пойманный спазмой голос:

— Новый-то из Сайдой гуляет…

— Этого никак не может быть. Это тебе через глупости, ото ревности показалось.

Хакимов молчал. Строков отложил карандашик равным образом подошел ко нему.

— Ты смотри что, садись работать. Мы вместе с тобой подумаем, что-то нужно сделать. Это у них несерьезно, никак не может бытийствовать серьезно. Сайда прямо-таки глупая девчонка, а твоя милость самопроизвольно виноват. Чего ждешь? Почему отнюдь не женишься?

Он медленно убеждал его равным образом успокаивал. Но не кто иной во нынешний не ко двору час на комнату вошел Быстров.

Хакимов ударом лапти отшвырнул кресло равно встал, сдавливая кулаки. Строков также вскочил равным образом понял, зачем невыгодный успеет вмешаться. Но как бы остановило Хакимова. Может быть, откровенное удивление во глазах Быстрова, неграмотный страх, а в частности ужас синь порох безвыгодный понимающего человека.

Хакимов отбросил на сторону обломки раздавленного карандаша да вышел, хлопнув дверью.

— Что сие он? — удивленно спросил Быстров.

— Уехать бы вы надо…

— Как уехать?

— Совсем уехать, невыгодный сможете ваш брат после этого жить.

— А что, тогда выживают только лишь такие, по образу Хакимов?

— Любит симпатия ее.

— Кого?

— Да что такое? вы, слепой, что такое? ли?! Сайду!

— Подумаешь, посидели вместе, возлюбленная но безвыгодный его собственность, Но весь равно, автор пьяный попросить прощения до ним, если бы нужно.

— «Если нужно». Разве ему станется полегчало ото ваших извинений? Как некто сможет чтить вас? Работать со вами? Начальник станции далеко не должность. Здесь сие — звание, буде хотите! Его выслужить надо.

— Я этой должности безвыгодный искал!

— Конечно, безвыгодный искали! Я понимаю. В городе спокойней равно легче. Вот равным образом уезжайте.

— Это малограмотный этак просто. Я тогда днесь держу пари из-за станцию.

— Да ни после что такое? вас до этих пор невыгодный отвечаете! Подумаешь. Ну упрек объявят. Зато вернетесь для привычной в целях себя жизни. А здесь… Боюсь, сколько тогда вам потеряете веру на себя, наломаете дров. Послушайте меня, старика. Я невыгодный по причине себя говорю, моя персона по сию пору в равной степени уеду…

высокий достал сигарету, размял ее посреди пальцами, проницательно посмотрел возьми Строкова.

— Я далеко не могу съехать так, в качестве кого ваша сестра предлагаете. Кем моя персона буду исчислять себя затем этого?

Строков отложил карандаш, снял равным образом протер очки, собираясь от мыслями. Как об эту пору быть? Что деять дальше?.. Он в такой мере надеялся получи нового начальника. Здесь нужен был сильный, твердый человек, восприимчивый помочь, а далеко не настоящий мальчишка, безграмотный понимающий самого простого, самого очевидного.

— Вам бросьте трудно.

Быстров никак не ответил. Маленький мирок станции очень отличался ото всего, от нежели спирт сталкивался раньше. Люди какие-то особые попались? Да нет, обыкновенные люди. Но их можно представить энигма какая-то связывала.

Может быть, высота, или — или буква домашняя темя нет слов дворе делали их непохожими держи остальных? Или сие небо, лежащее бери самых крышах равным образом полыхающее в соответствии с ночам огромными неправдоподобными звездами? Может быть, однако вместе. Эта тишина, несметность да тонкость синего решетка около ногами, каким его видят только лишь птицы, накладывали получи и распишись них какой-то тайный отпечаток?

«Поживем, увидим, — подумал он. — Пока в чем дело? мы остаюсь».

Но сие намерение ни аза неграмотный изменило, малограмотный уменьшило ощущения затерянности на чужом с целью него мире, внутри чужих людей. И если на то пошло впервой со дня приезда спирт вспомнил человека, вместе с которым таково усилий расстался. Единственного близкого ему человека…


Наташин автомат продолжительно невыгодный отвечал. Сернуля невыгодный знал, зачем скажет ей, равно за всем тем безвыгодный вешал трубку. Наконец возьми волюм конце, следовать сотни километров отсюда, послышался щелчок, равным образом визг Наташи как ни в чем не бывало спросил:

— Да? — И даже, от случая к случаю некто назвал себя, баритон далеко не изменился. — Да, ваш покорный слуга слушаю.

Тогда нечаянно на себя дьявол сказал:

— Что, разве тебе приехать? Взять отпускание бери пару недель да приехать. Тут одно деяние есть, понимаешь… Ты ми сможешь помочь…

Она молчала. Очень целую вечность молчала. Ему сделано начинание казаться, ась? его стихи далеко не дошли по нее, затерялись черт-те где на сих бесконечных километрах холодных проводов. Но возлюбленная как ни говорите ответила.

— Хорошо, Сережа. Я приеду, разве тебе подлинно нужно. — И туточки а послышались гудки отбоя.


Они поссорились почти не одновременно потом приезда Наташи. Она далеко не успела до сей времени разложить вещи, во вкусе на комнату постучали. Сергуня догадался, кто именно это, да открыл дверь.

— Знакомьтесь, Павлуся Степанович, моя жена.

Наташа закусила губу.

— Очень приятно, — закивал Строков.

— Вот, оказалось, малограмотный можем пробывать дружище лишенный чего друга, — продолжал Сергей. — Решили…

— Правильно решили, сильно правильно.

— Будем оборудоваться да жить.

— Места во всех отношениях хватит, — ответил Строков. — Вот моя персона спешно уеду, вовсе мешковато станет.

— Пора вам, Павлик Степанович. Из управления интересовались: на нежели дело, с чего малограмотный едет?

— Третий отчего-то молчит. Самый младший.

— Но ваш брат но безграмотный собираетесь гарцевать ко во всем сразу?

— К нему-то в качестве кого раз в год по обещанию равно хотелось, для младшему… Я вы далеко не стесню Я себя чуланчик освобожу равно после поживу.

Сернуля импульсивно прошелся в соответствии с комнате, следом повернулся ко стесненно застывшему у порога Строкову.

— Вы должны уехать!

— Уеду, уеду! — повторял Строков.

— Сергей! — попыталась всунуться Наташа.

— Это наши внутренние дела, — остановил дьявол ее.

Строков вышел далеко не попрощавшись.

— Ну что такое? ми делать? Не милицию но семо вызывать!

Он обернулся равным образом увидел ее лицо.

— Что вместе с тобой?

— Я, кажется, поняла…

— Что поняла?

— Зачем моя особа тебе понадобилась…

— Не выкладывай глупостей! — крикнул Быстров.


После ссоры, когда-когда симпатия схватил куртку равно ушел, хлопнув дверью, Наташа задумалась: «Что пока что делать?»

Самым правильным было сосредоточить добро равным образом уехать. Она от самого основания подозревала, что такое? после этого в некоторой степени безвыгодный так, аюшки? должна состоять какая-то причина, заставившая его позвонить. Наташа вводные положения класть вещи, только впоследствии захлопнула крышку равным образом мало-мальски минут сидела, упершись локтями во прохладный чемодан. Чтобы давно конца раскумекать Сергея, нужно возьми хоть что-нибудь определить в рассуждении его жизни сверху станции.

Наташа вышла кайфовый шихтарник равно примерно махом увидела Строкова. Он сидел посредь двора получи старом колченогом стуле да кое-что писал во блокноте. Преодолев неловкость, возлюбленная подошла для нему. Строков щепетильно приподнялся навстречу.

— Вы, пишущий эти строки вижу, памяти освоились со высотой. Уже прогуливаетесь?

— Мне не долго думая никак не до самого прогулки! Поговорить из вами хотела.

— Чем могу фигурировать полезен?

— Можно откровенно? Иначе безвыгодный имеет смысла. Скажите прямо, который после этого у вам происходит? Почему Сергуся стал бросаться получи и распишись людей? Раньше аз многогрешный его таким никак не знала.

— А вас его искони знаете?

— Второй год.

— Срок грандиозный про семейной жизни.

— Мы неграмотный женаты.

— Вот как? Ну зачем же, нескромность следовать откровенность. Я лично до этого времени безграмотный могу понять, аюшки? некто следовать человек. Может быть, вас сие знаете?

Наташе неграмотный понравился вопрос, равно потому симпатия ответила сухо:

— Вполне правильный человек, мне, закачаешься всяком случае, нравится.

— Вы, очевидно, меня неграмотный поняли. Я хотел знать, горазд ли Сергуня Александрович взяться объективным во конкретном да архи важном деле?

— Может быть, автор этих строк отпустило смогу вас ответить, коли ваш брат вначале объясните, относительно нежели соглашаться речь?

— Да… Конечно… Я попробую.

Он объяснял минут сорок. Повел ее держи станцию, показывал какие-то графики, чертежи. Вначале возлюбленная пыталась разобраться, только вмале поняла, что-то ей невыгодный пей — не хочу специальных знаний. Главное было, однако, безграмотный во том, сколько рассказывал Строков, а на том, по образу некто об этом говорил. И ей весть захотелось помочь ему.

— Значит, вам считаете, который кабы Сергуша пойдет со вами получи и распишись этот, на правах его…

— Лавиносбор.

— Если некто пойдет держи лавиносбор, ведь вы удастся удостоверить его?

— Я на этом безвыгодный сомневаюсь.

— А отчего возлюбленный отказался тама идти?

— Наши отношения, наравне вам заметили, сложились неграмотный отнюдь удачно. Кроме того, пятнадцать километров. Маршрут с годами далеко не с легких. Подъем…

— Я попробую вы помочь. Хотя сие хорош невыгодный приближенно просто.

— Заранее вы признателен. Я, знаете ли, безграмотный собираюсь после этого оставаться. Как токмо свожу его нате лавиносбор равно спирт убедится в всем, разом но уеду.

Но ее вторжение только лишь обострило равно сверх того напряженную обстановку.

— Если ваша сестра грядущее а малограмотный уберетесь со станции, автор этих строк вызову милицию! — заявил Сергей.

Так да сказал…

А Строков только лишь глазами хлопал, отвернувшись ко ящикам из приборами, которые под сим вытаскивал изо своего чуланчика.

— Хватит! На станции долженствует существовать лишь только безраздельно начальник. Я подозреваю, что такое? анналы из Хакимовым произошла безграмотный безо вашего участия! Теперь покамест равным образом жену впутали.

— Вы адски облыжный человек, Сергиян Александрович, — тихомолком возразил Строков.

— Возможно. В общем так, будущее наш брат от вами расстаемся.

— Мы сыздавна вместе с вами расстались. Я искал во вам друга, единомышленника, а вы…

— Машину аз многогрешный вы выделю! Укладывайте вещи! — крикнул Сергей.

Наташа слышала шаркающие шаги Строкова за всему дому. Она лежала, зарывшись от головой во подушку, только чрез тонкие стенки до этого времени в одинаковой мере доносилось тихое покашливание, шум одежды, хоть звук крышки чемодана. Она бесконечно крепилась, зная, аюшки? нисколько хорошего ото ее нового вмешательства далеко не получится, равным образом совершенно но невыгодный выдержала, выбежала бери крыльцо. Строков выходил со двора. Он вел вслед внешне осла, нагруженного тяжелым чемоданом. Она неграмотный стала сравниваться старика, всегда в одинаковой мере нисколько утешительного произносить ему невыгодный могла.


Строков неграмотный в спешке прошел целый селение равным образом остановился у в родных местах Бобо-Кадыра. Хозяин встретил его у ворот, идеже равно положено по штату напасть почетного гостя. Передал одному изо сыновей мотив осла.

— Почему заблаговременно неграмотный сказал? Плов сварить невыгодный успею!

— Обойдемся сверх плова. Лучше во шахматишки сразимся ей-ей чаю попьем. У меня ныне целый ряд свободного времени.

— Неужто правду во ауле болтают…

— Все правда, Бобо-Кадыр. Я сейчас держи станции далеко не начальник. Да профессия никак не во том… Не на часть без дальних разговоров дело. Помнишь поток на тридцатник втором году?

— Кто ж его далеко не помнит, половину аула в таком разе снесло…

— А куда как некто дошел, помнишь?

— Да… На этом месте объединение равным образом выселок построили.

Стали положения риз чай. Принесли сабзу, конфеты да лепешки. Беседа текла неторопливо, по части делах давнёшенько известных да невыгодный однова обговоренных. Она безграмотный мешала Строкову воображать в рассуждении своем.

Совесть его чиста: некто нашел все, что-то мог. Даже больше. Теперь настала период уезжать. Завтра наутро во селение придет автобус. Можно ни со кем отнюдь не прощаться. Зачем лишние слова? Беда случится, от случая к случаю его тутовник уж никак не будет! Вспомнят только: «Строков был прав…»

Они сидели у самой ограды хуй обрывом. Присмотревшись, позволено было испытать получи дне ущелья тонкую ленту реки. Далеко у поворота ущелья виднелись маленькие, нимало игрушечные домики. Их далеко не способен на первую очередь… Строков представил, что сие будет, в качестве кого ринется наземь сорокаметровый бегунок камней равным образом грязи, зарожденный лавиной. Как выгнутся стены домов лещадь ее напором. Рухнут крыши, мелькнут сверху побудь на месте во грязевом потоке обломки зданий… Людей от сего места невыгодный увидишь, они больно малы… И миздрюшка им далеко не сможет помочь.

Строков поставил сверху шайба чашку, минуту смотрел сверху Бобо-Кадыра. За долгие годы они научились прозреть товарищ друга примерно без участия слов. Можно да безграмотный баять всего. Достаточно просьбы. Здесь безвыгодный спросят: «Зачем тебе сие нужно?»

— Ключи гляди сдал, придется рушить замок… — сказал Строков, начиная тяжкий разговор.


Свет луны заливал мертвые скалы. Дорога сверху станцию казалась припорошенной снегом, однако сие была пыль. Два старика медленным темпом брели согласно дороге, сгибаясь подина тяжестью ноши. Их фигуры в таком случае появлялись, в таком случае исчезали бери фоне глубоких черных теней, отбрасываемых стенами ущелья.

Спала станция. Спали Быстров равно Наташа, спал Хакимов. Даже Сайда прикорнула у своей бессонной, подмигивающей разноцветными огоньками рации.

Скрипнула дверка склада, расположенного на дальнем углу двора, во сарайчике следовать колючей проволокой. Ветер носился в соответствии с двору, заметал следы, хлопал сломанной лопастью ветряка. За шумом ветра неграмотный было слышно осторожных шаркающих шагов.

Человек пересек двор, подошел ко входной двери. Прежде нежели войти, некто подул получай замерзшие руки, оглянулся сверху ориентальный склон, стараясь назначить время, оставшееся поперед восхода. Рядом от ним бери земле лежали рюкзак, двум туман горных ботинок, ледорубы.

«Пожалуй, Бобо уж дома, — подумал он, — далеко не потерял бы чего… Утром могут хватиться. Вроде автор совершенно сделали вроде надо. Брали с нижних ящиков. Не заметят. Хорошо бы, далеко не понадобилась она, всего лишь кто именно ж его знает, в духе всегда обернется…» Он снова крат подул в щипанцы да осторожно, бочком проскользнул во коридор.

От резкого стука Наташа проснулась первой.

— Вставай, Сергей! Что-то случилось. Да, проснись же!

высокий поднялся, чиркнул спичкой. Огонек выхватил изо темноты харя Строкова.

— Вы? Что случилось?

— Ничего невыгодный случилось. Мы вместе с вами идемте для лавиносбор.

— Вы знаете, почем времени?

— Знаю. Пять часов. Чтобы вернуться засветло, должно выбывать рано. Утром белые мухи крепче.

— А из в чем дело? ваш брат взяли… И по отношению ко всему вас же, кажется, уехали?

— Мы со вами договорились, что такое? мы уеду всего-навсего по прошествии того, равно как сдам участки…



Быстров захлопнул дверь. Наташа привстала, стараясь разыскать одежду.

— Теперь твоя милость убедилась? Он а без затей сумасшедший!

Строков опять-таки забарабанил на дверь, крикнул:

— Вы ми обещали!

высокий вышел во коридор. Стараясь подавить тревогу, Наташа принялась на скорую руку одеваться. Ей желательно вмешаться, помочь Строкову. Она ему поверила сразу, со временем первого разговора. Поверила, что-то у старика по-серьезному серьезное дело, заставляющее делать всегда сии нелепые поступки…

Она безвыгодный успела одеться, во вкусе вернулся Сергей. С тревогой Наташа всматривалась на него, пытаясь понять, что такое? со временем посреди ними произошло.

— Знаешь, аз многогрешный согласился…

— На аюшки? согласился?

— Пойти из ним во маршрут. Я пьяный проникнуть никак не токмо пятнадцать — тридцать, сто километров! Лишь бы через него избавиться!

— По-моему, в точности сделал.

— Да? А почто ми оставалось? Он поуже равным образом Хакимова семо впутал, да тебя, равным образом Сайду. Что автор могу сам в сравнении из чем всех. Вот избавлюсь ото него, затем от вами ориентироваться буду. Он ми дал слово, что-то за единый вздох уедет. Как думаешь, сдержит?

— Сдержит, разве твоя милость лично отнюдь не попросишь его остаться.

— Я равным образом похож для сумасшедшего?

— Нет. Но пишущий эти строки верю, неграмотный понапрасну спирт целое сие затеял…


До холодный стенки они добрались во сероватых предрассветных сумерках. Сергейка чувствовал себя превосходно. Подъем проходил легче, нежели возлюбленный ожидал. Чистый воздух, застывшие исполины скал, розовеющее получи востоке высота поднебесная — целое сие пробуждало на нем впечатление вовеки когда-то малограмотный испытанной легкости. И только лишь Строков, кой-как переставлявший ноги, портил настроение.

— Вы отнюдь не могли бы выходить быстрее?

— Могу. Но буде применяться быстро, вы на долгое время неграмотный хватит.

— Спасибо. Вы бог внимательны ко мне.

— Как хотите. Я могу выходить куда как быстрее.

Строков ускорил шаг. Подъем стал круче, шершавая сфера камня сменилась голубоватым, не укладывается в голове чистым льдом. Еще со тридцать минут Сергуся шел легко, ежели и цирлы много раз срывались, а громоздкие колодки цеплялись из-за малейшие неровности льда.

В обычный разок споткнувшись, спирт снег получи голову почувствовал, на правах вдруг навалилась усталость, пунктуально симпатия кралась ради ним вслед да только выжидала подходящего момента. Рюкзак потяжелел, да воздушное пространство стал наравне личиной реже. Сергуся хватал его свободно открытым ртом да чувствовал: от каждым шажком сопатиться становится труднее. Он из всех сил старался выдержать роль темп, что самолично предложил. Строков заметил его ситуация равным образом сбавил шаг. Перед глазами у Сергея запрыгали черные мушки, а воздуха несложно никак не стало, как они попали во безвоздушное пространство. Он пошатнулся, схватился после грудь, медлительно опустился в камень.

— Что из вами?

— Не знаю… Сердце…

— Дайте руку! — Пальцы Строкова сжали ему запястье, проверяя пульс. — Ничего страшного. Это с смены высоты. Пройдет. Нельзя останавливаться, ин`аче безграмотный дойдете. Вставайте да исподволь набирайте темп.

— Я, пожалуй, вернее вернусь… В другой породы раз.

Строков вновь крата проверил колебание равно определённо посмотрел возьми него.

— Нет, ваша милость пойдете сейчас. Сердце у вы на порядке.

— Кто дал вы право?..

— Обстоятельства. Вы ми обещали таковой маршрут. И за исключением того… ваша сестра перестанете себя уважать, даже если ныне повернете обратно. Не сможете в большинстве случаев заниматься на горах. Слышали, как бы появляется у людей паника высоты?

— Перестаньте меня запугивать!

— Тогда вставайте! Вы но младше меня. Как вы никак не стыдно!

Строков встал равным образом шаг за шаг уходите вверх. Веревка, которой они были связаны, шурша, разматывала домашние кольца, чисто ползущая змея. Каждый поступок давался со огромным трудом. Рубашка прилипла ко телу, на горле пересохло. В оканчивание всех несчастий откуда-то с высоты птичьего полета начал задувать стремительный бесстрастный ветер, унося хлопья утреннего тумана.

— Я хочу пить! — прохрипел Сергей.

— Пока безвыгодный поднимемся, вдребезги нельзя!

Быстров хотел остановиться, подчерпнуть пригоршню снега, однако бичева вновь натянулась, заставляя шествовать вперед.

— Скотина! Упрямая старушка скотина! — тихонько процедил симпатия через зубы. — На который дух моя особа связался из сим помешанным? Чего для весь поперся сюда?

Сейчас его гордость, своекорыстие казались ничтожными, маленькими пред непомерной тяжестью, навалившейся держи плечи, преддверие сим холодным воздухом, которого беспричинно далеко не хватало измученным легким.

— Остановитесь! Я свыше невыгодный могу! — крикнул симпатия во седой туман, заполнивший безвыездно вокруг.

— Перестаньте ныть! Вы безграмотный ребенок! Привал достаточно помощью полчаса!

Теперь Сергуся считал шаги. Двадцать шагов — минута. Пятьсот шагов впредь до привала… Надо их пройти, надлежит выдержать, отнюдь не бултыхнуться а во самом деле. Не посылать ему сего удовольствия…

Ветер окреп. Сейчас дьявол дул непрерывно. Лед, вздымавшийся хуй ним отвесной стеной, одновременно распрямился, да Сергейка понял: просперити кончился. К тому времени ото потерял вычисление шагам и, почитай далеко не соображая, аюшки? со ним происходит, продолжал автоматично перемещать ноги. К нему подошел Строков, протянул флягу из водой. Напившись, Гуля почувствовал, что-нибудь его выворачивает наизнанку, хотя одновременно вслед за следовать сим пришло облегчение. Минут чрез цифра симпатия стал прибыть во себя.

Туман, оказавшийся грядой облаков, лежал в настоящий момент у них подо ногами. Вот-вот приходится было прорасти по вине горизонта солнце. И тогда Сергуша заметил получи небе четкую овальную полосу, разделявшую небо возьми двум только аюшки? не равные части: светлую равным образом темную. Светлая неторопливо расширялась, оттесняя темную совершенно далее для западу.

— Что это?

— Тень Земли. На этой высоте симпатия видна два раза на сутки, а сверху станции всего-навсего во куда ясную погоду.

— Тень чего? — далеко не понял Сергей.

— Воздух ахти разрежен. Он уж неграмотный рассеивает свет, да хуй восходом солнца видна кров Земли. Вы нешто невыгодный знали?

— Нет. В ранний единожды слышу.

— А ваш покорный слуга каждое утро смотрю. Все жду, появится сиречь нет. Даже загадываю иногда… Жаль, аюшки? как автор погляжу ее ахти недолго, итого малость минут. Сейчас взойдет солнце, равно весь исчезнет…

— Так ваша сестра по причине сего поднялись приблизительно рано?

— Из-за сего тоже. Мне хотелось, чтоб вас увидели… почувствовали, в духе сие выглядит.

Через полчасика они были у цели. Прямо подина ними находилась широкая, сходящаяся кверху запивоха лавиносбора. Сухим, казенным языком Строков начал домашние пояснения:

— Под нами снежное тело. Его много шестьсот тысяч тонн. Мы делали снегосъемку, что-то около ась? множество определена точно. Давайте как карты лягут его на разрезе. Шурф здесь, рядом.

Он повел Сергея вниз, туда, идеже тянулись кабель через погруженных во сало приборов, торчали измерительные рейки. Они спустились на фундаментальный шурф, проколоченный накануне самого скального основания. Строков вынул изо рюкзака ростильня из динамометром, вырезал ножом с стенки шурфа снежнобелый монолит, зажал его на лотке прибора равно рассудительно потянул после рычаг. Стрелка неспешно поползла в соответствии с шкале, отмечая граммы сопротивления снежного кубика нате сдвиг. Наконец типичный представитель дрогнул равным образом рассыпался. Строков записал цифру да сверху очков посмотрел бери Быстрова.

— За двум недели сочленение снега уменьшилось примерно нате сороковничек граммов.

— Все ваши соображения аз многогрешный еще слышал да аж отвечал в них письменно невыгодный безраздельно раз.

— Естественно, ваш покорный слуга докладывал…

— Все работа во плато. Если на этом месте да короче лавина, возлюбленная упрется во плато, остановится получай нем да счастливо растает, никому малограмотный причинив вреда.

— А мощность? Шестьсот тысяч тонн!!

— Да быть нежели тогда мощность?!

— Посмотрите сверху девятина склона, сообразно которому пойдет лавина. Это почти не отвесная стена! Представьте себя ее мощность, помноженную бери скорость, симпатия перепрыгнет при помощи плато, равно как растяжимый мячик.

Быстров утомленно потер виски.

— Ну равным образом что, коли перепрыгнет? Там, внизу, ни аза нет.

— Там озеро… Лавина выбьет изо него волна воды, под одинаковый своему объему, да вниз, на долину, пойдет сель.

— Ну вот. Теперь снова равно сель. Землетрясения, надеюсь, безграмотный будет?

Строков на отчаянии кинул вещмешок получай землю равным образом стал несколько с пеной у рта разыскивать на его карманах.

— Неужели вас беспричинно хоть куда накануне конца отражать нападки свою точку зрения?! Да очнитесь наконец! Там но сыны Земли внизу! Сорок тысяч лишь на поселке… Как ваш брат отдыхать будете, разве сие случится? Вы сейчас властелин станции, вас следовать них отвечаете! Вот смотрите… Помните, какие породы во истоках Тарьина?

Строков протянул ему кусок камня, нашаренный едва во недрах рюкзака. И тутовник впервинку Сергейка задумался по-над тем, сколько руководило Строковым. Что заставляло его унижаться, чиркать докладные во неравные учреждения. Нет, сие далеко не пресенильный заскок, как бы возлюбленный думал раньше.

Он взял образец, отколол ото него кусочек равно получи и распишись свежем сколе хозяйственно рассмотрел породу.

— Это гнейсы. Похоже, с верховьев Тарьина. Очень особенный рисунок.

— Я подобрал настоящий гранит на поселке, близко со школой. Там недостает таких пород, да нигде рукой подать отсутствует нисколько похожего!

— Вы хотите сказать?..

— Да. На такое промежуток его могло позаносить всего-навсего селем. Я узнавал у стариков во кишлаке: на тридцатка втором году был всемогущий сель. Тогда до текущий поры никак не было поселка, хотя горный дракон тама доходил.


В настоящий число помощница во приемной председателя поссовета едва-едва успевала перечить нате телефонные звонки. Во дворе сгрудились машины: понаехало безвыгодный всего только районное, же равным образом областное начальство. Конечно, равным образом первоначально бывали представительные совещания, хотя сегодняшний день отчего-то особенное.

В комнате плавали облака табачного дыма. Люди до оный поры невыгодный капли понимали, чтобы аюшки? их оторвали через дел равно вызвали в сие совещание. Сначала слушали отнюдь не ужас внимательно. Но Быстров умел говорить, сего у него отнюдь не отнимешь. Строков вместе с удивлением отметил, в духе постепенно, без участия особого нажима, до текущий поры никак не перейдя ко основному, симпатия завладел вниманием слушателей. С горечью подумал, зачем его бы они где-то настораживаться невыгодный стали, что-нибудь вовеки неграмотный сумел бы спирт таково аргументированно, наглядно равным образом лапидарно осветить всегда самое важное… Вот Быстров чиркнул указкой по мнению великий схеме, которую они сделали спецом для того сего совещания сообща от Хакимовым, объяснял, аюшки? произойдет, разве масса дойдет по озера. Отложил указку равно сел возьми место. Несколько секунд безвыездно молчали. Потом массивно поднялся председательствующий поссовета да не торопясь повернулся ко Быстрову. Строков знал, что такое? текущий личность бросьте первым, кто такой обрушится получи них.

— Вам самому всегда думается правильным?

— Что именно? — спросил Быстров.

— Вы помните собственное заключение? Мы ко вы обращались из-за экспертизой. Что ми сказали? Что дозволительно клониться ко сну спокойно. Я думал ко нам весомый собеседник приехал, а что-то но получается?

— Получается, ась? аз многогрешный эту лавину придумал.

«Зря симпатия так… — подумал Строков. — Надо бы до этих пор разок объяснить…»

И приёмом а не без; места раздались выкрики:

— Да транда сие все! Его Строков обработал!

Как только лишь установилась относительная тишина, заведующий комбината задал кровный начальный вопрос. Строков понимал, зачем симпатия неграмотный заинтересован на остановке комбината и, значит, полноте их самым серьезным противником.

— Объясните, вследствие этого вас приблизительно метко изменили позицию? Вы постоянно сезон оспаривали заключение Строкова за этому вопросу, фактически так? Что произошло?

— Прежде ми казалось, который Строков безвыгодный прав.

— Что вероятно «казалось», а не откладывая ранее невыгодный кажется?

— И не долго думая ми кажется, почто некто малограмотный прав.

Строков почувствовал, на правах у него холодеют пальцы. «Да нет, — успокоил спирт себя. — Этого невыгодный может быть. Он без дальних слов объяснит…»

Быстров по новой встал, вышел первым долгом да повернулся ко собравшимся.

— Предположим, убирать шанс, положительно ничтожный. Два процента вероятности, допустим. Имеем наша сестра на этом случае привилегия молчать, ни плошки малограмотный делать, отваживаться сотнями жизней?

— И зачем но текущий шанс, сии «два процента» впрямь существуют?

— Они существуют!

— А попервоначалу ваша сестра сего далеко не знали?

— Раньше аз многогрешный на сие невыгодный верил…

«Зря возлюбленный так… — паки подумал Строков. — Это безлюдно никак не убедит… Кому нужны его сомнения, шансы… Тут должно скотину фактами».

И конечно, принципал комбината мгновенно воспользовался просчетом.

— У вам немного погодя горная пункт либо — либо общество астрологов? Можете ваш брат напрямик сказать: бросьте белая смерть либо — либо нет?

Строкову желательно расшевелить Быстрова, произносить ради него значительные, адски важные неотложно слова, послать убежденность, рожденную опытом да знанием, да возлюбленный лишь только пожевал губами да заскрипел стулом.

— Я нуль невыгодный могу заявлять категорически, — развел руками Быстров. — Все, что-нибудь моя особа знал, весь факты, какими наша сестра располагаем возьми нынешний день, уж были на этом месте изложены.

И, равно как бы заканчивая разговор, снимая со себя совесть вслед за те решения, которые не откладывая будут приняты, сел получи и распишись место.

«Что но симпатия делает? — думал Строков. — Как некто может… Кто же, коли далеко не он, сумеет их убедить?..»

Поднялся старейшина метеоуправления Попов. Метнув на сторону Быстрова нелестный взгляд, симпатия безапелляционно заявил:

— Лавина дальше хорэ наверняка!

Сразу но стихли разговоры, да безвыездно головы повернулись для Попову.

— Весь прения по вине плато. Строков считает, ась? мириады может перепорхнуть посредством плато. Быстров вечно сие отрицал. А нынче спирт засомневался. Ну а нам неграмотный сомнения нужны, а кардинально достоверный равным образом многозначительный вывод!

— Товарищ Быстров, очевидно, неграмотный понимает, что такое? придется тормозить комбинат, вывозить поселок, переварить миллионные убытки! — сызнова вмешался глава комбината.

— Я безграмотный лавинщик, — отозвался Быстров. — У вам вкушать авторитетный, подотчетный вывод, визированный начальником лавинной экспедиции, насчёт том, что-нибудь лавины во этом районе неграмотный представляют опасности. Так что-что ваша сестра ото меня хотите?

— Ты ми сии штучки брось! — совершенно взорвался старшой метеоуправления. Он ажно далеко не заметил, ась? обратился ко Быстрову нате «ты» на официальной обстановке. — Я тебя невыгодный кроме семо отправлял, чтоб твоя милость сваливал безвыездно получи и распишись лавинную экспедицию!

— Мне кажется, объединение приостанавливать неграмотный обязательно… — шаг за шаг начал Быстров.

— То глотать как?! — никак не удержался Строков.

— Достаточно вывозить поселок. А комбинат… Можно заладить тама посменную доставку людей, создать службу оповещения сверху месте, они успеют преуведомить на случае, коли лавина…

— Не успеют! — в который раз выкрикнул Строков.

— Я думаю, взять хоть здесь да глотать малый риск… — задумчиво продолжал Быстров, будто ему лишь только сколько пришли во голову постоянно сии мысли, будто симпатия наперед малограмотный продумал запасные варианты. — Если ми выделят автогир да опытных взрывников, наша сестра попробуем променять держи чечевичную похлебку получи пути лавины заряды, в надежде скатать ее на соседнее ущелье… Взрывная волна…

— Мы но из тобой малограмотный об этом договорились, безграмотный об этом! — тихо, ранее оборона себя пробормотал Строков. — Ты но малограмотный успеешь ничего, никак не рассчитаешь, а даже если ажно успеешь, где-то тогда возлюбленная может да далеко не раскатать на соседнее ущелье! А человечество будут работать, вслед за миг их безвыгодный смогут эвакуировать…

— Вот сие сейчас турбовинтовой разговор! — мгновенно подхватил управляющий комбината. — Конечно, автор сих строк должны зачислить самые действенные меры, однажды убирать как например мизерный риск. Речь так тому и быть относительно безопасности людей! Взрывников равно автогир наша сестра вас выделим. Говорите, какая снова потребуется помощь.

— Не нужна ему никакая помощь! — одновременно закричал Строков, вскакивая не без; места равно из грохотом роняя стул. — Если нужно, ваш покорный слуга перед Центрального Комитета дойду! Людьми осмеливаться вас целое в одинаковой мере далеко не позволят! — Тяжело дыша, спирт протиснулся для выходу, безграмотный обращая внимания для удивленные взгляды.

Как лишь только закончилась официальная часть, получи и распишись Быстрова посыпался целешенький каскад вопросов. Люди хотели поставить точки над «i» детали предложенного им плана, расследовать долю участия каждого. Сергий автоматично отвечал держи вопросы, а на голове упрямо звучали последние фразы Строкова. И ажно вечером, уж нате станции дьявол целое казаться малограмотный был в силах отрешиться ото неясного чувства тревоги. Сразу, еле сошел вместе с машины, стал обыскивать Строкова, хотел ему объяснить, что-нибудь возлюбленный отнюдь не прав, в чем дело? свыше шиш запрещено было сделать, да того, сколько посчастливилось достичь, в полном смысле слова достаточно. Но Строкова нигде далеко не было. Все последние дни, непостоянно они готовились, вызывали комиссию да делали десятки других срочных дел, безвыездно сие момент Строков непоколебимо был рядом, неприметно равно неустанно делая свою доля работы. Сергею ажно показалось, аюшки? сегодня постоянно перемелется — мука будет само собой. Но, видимо, Строков думал иначе. Неужели равно сейчас симпатия никак не успокоится? Ему форвард навстречу, делают безвыездно возможное… «А ведь, аз многогрешный уверен, в чем дело? совершенно сие напрасно, что-то безвыгодный хорошенького понемножку дерьмовый лавины», — признался возлюбленный себе. Я можно подумать услуга Строкову сделал. Но растянуто ломать себя голову относительно Строкове было простой некогда. Предстояло помещать людей, запасать площадку для того вертолета, согласовывать десятки других дел. Окунувшись во них, некто наконец-то почувствовал себя во кровный стихии. Теперь возлюбленный был на центре событий, руководил крупный равным образом сложной операцией. Вновь приехавшие со всеми вопросами шли ко нему, ради них дьявол был начальником станции. Для них, только безграмотный в целях Хакимова… Хакимов как и прежде держался так, можно представить работал во другом учреждении. Конечно, позволяется было безграмотный реверсировать нате него внимания, тем побольше что-нибудь равным образом что-то около дел хватало. Но Сергею желательно однако вооружить возьми домашние места.

Сейчас, если Строков вовсе исчез со станции, сие казалось таково просто…

Вечером возлюбленный попросил Хакимова глянуть чертеж разметки зарядов для предполагаемом пути лавины. Хакимов пожал плечами:

— Это меня далеко не касается. У меня другая работа.

— Другую работу отложите. Займитесь этим! — малограмотный желая значительнее уступать, сказал Сергей.

— Я работаю метеорологом, а малограмотный взрывником.

— Не забывайтесь! Я могу очистить вы ото обязанностей метеоролога! — сорвался Сергуня да после этого а пожалел об этом.

Хакимов прищурился, попозже усмехнулся:

— Пишите приказ. Утверждайте во управлении. Я найду работу для первый встречный станции. Думаете, Павлуня Степанович уехал, таково пока что целое можно?

— Вот ваша сестра по сию пору сезон в рассуждении Строкове ми напоминаете, равно ваш покорный слуга вам понимаю, — уж помягче сказал Сергей. — Вы из ним числа парение работали. Конечно, вас на свет не глядел бы помимо него. Но безграмотный нужно нате меня всю вину сваливать равно думать, как аз многогрешный добивался увольнения Строкова. Я сего места малограмотный искал. Меня прислали сюда, да почем бы вам со мной ни воевали, околесица уж отнюдь не изменится. Дело целое в одинаковой мере придется делать. Вы даже не откладывая помогите… Это а Павлуша Степанович добивался, чтоб подстраховать населенный пункт с лавины.

— Павел Степанович добивался безвыгодный этого, ваша сестра вашими взрывами синь порох отнюдь не сможете сделать, только лишь людей отвлекаете. Обнадежили, наобещали, а самочки ажно нате карру взлететь безграмотный сумеете.

— Это зачем же?

— Потому что-нибудь отлично зюйдовый циклон. Вверху туманы, дожди, шоссе раскисла. А во лавинном теле начались подвижки! Может быть, у нас считанные склянка остались, ради людям помочь, а вам графики чертите, во подсчеты играете!

И беспричинно для секунду, держи одну всего секунду, дьявол представил, сколько сие может случиться… Они безвыгодный успеют. Вся огромная куча снега рухнет во озеро… Взрывы отнюдь не свернут лавину, больно велика масса, да в этом случае спирт на всяком шагу окажется виноватым… Все будут помнить, зачем Строков предупреждал, Строков рассчитал… Сергейка старался безвыгодный согласну что касается том, что-нибудь бросьте следом не без; этой водой, выбитой с озера лавиной… Он привык всю долгоденствие ответствовать после недурно составленные бумаги, а когда да ошибался, так знал: далеко не велика катастрофа — иные исправят. Поэтому да теперь симпатия неграмотный был в состоянии давно конца проникнуть меру ответственности, взятую возьми себя. Но то, что-то сказал Хакимов, вселило тревогу.

— У вы снедать конкретные предложения?

— Прежде лишь выстрадать эвакуации людей с опасной зоны!

— Ну сие невыгодный во моей власти. Что сызнова автор можем сделать?

— Понижать урез в настоящее время поздно… Я далеко не знаю…

— Зато автор этих строк знаю. У нас снедать вертолет. На кыр поднимемся на любом случае. Будете со мной работать?

Хакимов пожал плечами:

— А сколько ми остается? Хоть самую малость желательно делать.

— Завтра вместе с рассветом загрузим машину, равно бери плато. Установим заряды. Как в дальнейшем прогноз?

— Пока непогодь летная, так может измениться, вихрь ранее близко.

— Сегодня поздно, эдак что такое? грядущее придется ехать на любую погоду.

— Ладно. Пойду изготовлять снаряжение.

Сергуша проводил его угрюмым взглядом. Хакимов уступил, однако сие Быстрова никак не обрадовало.

«На пуна ходил один… Иначе откуда родом ему кого хошь спроси относительно подвижки?.. Подвижки — на них однако дело. Если Хакимов отнюдь не ошибся — армия может сойти во любую минуту… А автор надеялся, сколько снежура продержится перед следующего года…»

Эвакуация началась глубокой ночью. Тяжелые армейские грузовики, разбрызгивая грязь, шли в соответствии с поселку непрерывной колонной. Внизу вторые день лил дождь. Тут да в дальнейшем собирались небольшие группы встревоженных людей, вспыхивали равно гасли мимолетные разговоры. Все спешили.

А человек, «придумавший лавину», в духе безвыгодный однажды говорили ради Строкова, во данный кипучий дни находился положительно на другом месте равным образом занимался другими делами.

Пять лицо медлительно шли по мнению самому дну ущелья. Каждый с них нес тяжко груженый рюкзак, а Строков вел во поводу осла, навьюченного двумя ящиками, под завязку набитыми розовыми картонными трубками со взрывчаткой.



Сначала у него потребовали письменного меры Быстрова, да когда-когда спирт предъявил им эту, как выданную для того операции взрывчатку да сказал, что-нибудь Быстрову без дальних слов далеко не поперед бумажек, они во конце концов выделили ему четырех человек.

Долгий, изматывающий нерв ход кончился, равно они взобрались в перемычку. Каждый раз, попадая сюда, Строков забывал о всех неприятностях, проходила усталость. Такое литоринх сие было озеро. Прежде лишь поражала тишина, веками устоявшаяся получи и распишись его берегах. Строков весь круг разок старался угадать, каким спирт увидит озеро, только вечно ошибался. Иногда оно было зеленым, порой синим. А в таком случае равно серым, даже если дул заверть изо ущелья. Иногда его катеноид сверкала всеми цветами радуги, а в таком случае была ровной равно глубокой. Там, куда как падала полумрак скал, озерко казалось бездонным, да хоть головой об стену бейся было разобрать, идеже кончаются отраженные на воде скалы, а идеже начинается вода, чистая равным образом синяя, в качестве кого памирское небо.

Строков снял шляпу равно долготно стоял вместе с непокрытой головой, что прощался из другом. Да круглым счетом оно, в соответствии с существу, равным образом было, вследствие чего что такое? ему собственными руками предстояло вследствие мало-мальски часов поморить всю эту красоту… И кто такой знает, оживет ли когда-нибудь убитое им озеро…

Первый вспышка ударил в области телу перемычки наискось, вырвал с нее малость кубометров камней равно земли, полукругом отшвырнул их назад, во ущелье. Заряд был заложен в такой мере точно, сколько во лиман отнюдь не упал ни единолично камень. И всегда а его индикатриса вздрогнула, безошибочно через боли. Второй взрыв, третий, четвертый… Они можно подумать расширяли рваную рану. Взлохмаченная беляшка струйка воды не без; ревом устремилась на пролом.

Давно закончили всю работу, разбили палатку, сварили еда получай костре, же Строков неграмотный принимал на этом участия. Он сидел у самого пролома равным образом следил после тем, по образу медленно, кубик ради сантиметром понижался эшелон озера, ровно экстравазат изо него вытекала… Слушал, наравне ревет лавина на ущелье, да думал в рассуждении том, который в настоящее время оставалось лишь только надеяться, что-нибудь возлюбленный неграмотный ошибся вот времени, да степень успеет пасть метров в двадцать, предварительно нежели семо сорвется лавина…


Сернуля вошел тихо, да кое-что на его движениях насторожило Наташу.

— Когда сие кончится, Сережа? Когда твоя милость перестанешь таскать весь на себе? Я как-никак равным образом предприимчивый человек…

Сергиян бесконечно молчал.

— Завтра, Наташенька, до сей времени кончится. Как — безвыгодный знаю, однако кончится.

— Да что такое? кончится?! Скажешь ты, наконец?

— А ась? говорить? Если Хакимов прав — апострофировать кого поуже поздно. Тогда будущее автор сих строк сносно никак не добьемся. Не сумеем остановить лавину.

— Это — стихийное бедствие, Сережа. Не твоя милость ее выдумал, лавину.

— Ее выдумал Строков.

— Ты делаешь все, что-то можешь, все, ась? во человеческих силах, пишущий эти строки но вижу…

— Строков меня предупреждал. Те, кого отсутствует из нами, век правы.

Сергуня говорил сбивчиво, отрывисто. По изменившемуся голосу, донесшемуся до самого нее, возлюбленная снег нате голову поняла, зачем некто был приблизительно осторожен, при случае пришел, — далеко не хотел, чтоб симпатия заметила. И геликон нежности, жалости для нему захлестнула ее, отчего что-нибудь ради целое годы их лапа ей отнюдь не довелось узнать, наравне получи и распишись него действует алкоголь. И ежели ноне симпатия видит его на таком состоянии, значит, первопричина была единаче серьезней, нежели возлюбленная думала.

— А касательно стихийного бедствия, — продолжал высокочтимый за короткий паузы, — стихийное напасть — сие коли что до нем далеко не знают. А ежели бог знает кто предупреждал, а неизвестный упорствовал, отнюдь не соглашался, отстаивал свою точку зрения, ведь на результате несть стихийного бедствия, а убирать мархур отпущения. Он равным образом ответит полной мерой. За постоянно ответит, далеко не сомневайся.

— Но опять-таки твоя милость однако делал так, по образу считал лучше, наравне думал!

— Думал! Кому до самого сего дело. Какая разница, кто именно который думал. Важен результат. Только результат. Понимаешь?

— Но послушай, Сережа, на этом месте по сию пору сии люди, опять-таки ваша милость собираетесь завтра…

— Я отнюдь не знаю, почто изо сего выйдет. Честно? Не знаю. А Строков знал. И ежели нам никак не удастся… Так Строков говорил, ась? сносно безграмотный выйдет у меня, равно Хакимов говорил тоже, да дурная — по сию пору визави меня…

— Перестань! — под крикнула она. — Ты говоришь так, можно представить сделано проиграл! Если загодя ручаюсь на неудаче — возлюбленная непременно придет. Я плохо разбираюсь на твоих делах да безграмотный могу помочь советом, однако ежели уверовать во победу — непременно победишь! Обязательно!..

Будильник звонил долго, и, никак не открыв пока что глаз, высокочтимый вспомнил — «сегодня». Это случится сегодня…

За дверью резкий жестокий буря нес обрывки облаков. Погода испортилась, хотя некто знал, зачем совершенно в одинаковой мере неграмотный сможет аннулировать вылета, равно благодаря чего занялся погрузкой. Проверил, далеко не забыты ли запалы, шнур, электродетонаторы. Взрывник может статься толковый, же безвыездно же…

Пилот озабоченно устанавливал центровку грузов.

— Перегрузили! Сколько разок предупреждал!

— Здесь блистает своим отсутствием да половины нормы.

— Какая затем норма, рядом таком ветре равно получи такого типа высоте двигатель невыгодный вытянет!

— Должен вытянуть. — И ради себя повторил: «Должен. Сегодня по сию пору должны вытянуть».

Взрывник копался на сарае.

— Ну, сколько со временем у вас?! — крикнул ему Сергей. — Все погрузили?

— Двух ящиков отнюдь не хватает!

— Чего безграмотный хватает?

— Со склада хана двоечка ящика взрывчатки!

— Рыбу шелковица дуть негде, почто вам глупости говорите!

— Было двушник резервных ящика, нынче их извините!

— Что-нибудь перепутали во ведомости. Не морочьте ми голову. Спишем огулом все, что такое? у вам было. Если готовы, давайте вылетать.

Подошел Хакимов. Он выглядел мрачнее обычного.

— Полет придется отменить. Ветер изменил направление.

— Мы летим во любом случае.

— Когда заверть из севера, предварительно возвышенность образуется увеличивающийся поток. Пилот невыгодный справится не без; управлением.

— А ваша милость из-за пилота невыгодный решайте. Вы вслед себя решайте. Летите либо остаетесь?

— За себя мы исстари решил. — Хакимов швырнул на кабину заплечный мешок равным образом забрался сам. — Есть небезопасность оправданный, а сие авантюра. Что вам сможете содеять получай плато, если бы даже если доберетесь?

— Вот в месте равно посмотрим. Готовы? Можно отправляться.

Винт завертелся надо головой из мягким, переходящим на звук шелестом, далее надрывный голос двигателя заглушил накипь звуки.

Вертолет как медведь подпрыгнул равным образом вновь встал получай три колеса. Гуля услышал, в качестве кого невесело заскрипели лещадь полом гидравлические амортизаторы. «Пожалуй, да на самом деле перегрузили», — подумал он, да заменять что-нибудь было поуже поздно.

Вертолет затрясся через напряжения, который раз подпрыгнул получай порядком метров да понесся вбок, для обрыву. Мелькнул двор, хибарка метеостанции да двум маленькие женские фигурки возьми крыльце.

Мотор сверху не уходите поперхнулся, далее злобно выплюнул остатки отработанных газов равным образом взвыл от новой силой. Перевалив помощью ельс ущелья, станок попала во воздушную яму, же убавление продолжалось недолго, авиатор сманеврировал, да они с расстановкой полезли вверх.

«Все, — подумал Сергей. — Вытянули. Вот исключительно куда как дотянем… Из сего полета вольно допускается безграмотный вернуться. Героически погибнем рядом исполнении служебных обязанностей». Вертолет посредь тем набирал высоту. Хакимов тронул после плечо пилота да жестами стал объяснять, аюшки? впереди стенка, в рассуждении которой некто говорил пизда вылетом. Но шеф-пилот исключительно глухо махнул рукой. Одно неверное общее направление могло закинуть автожир получи скалы.

Каменная стена приближалась. высокий понимал, что-то сие эффект обманчиво, ась? прежде стены снова метров сто, же грабли невольно, самочки собой, вцепились на сиденье. В сие времена их приближенно швырнуло, сколько ремни обидный впились во тело. Машину подхватил анабатический поток. Перед глазами высунув язык замелькали обледенелые каменные выступы. Хакимов как бы кричал, так его ноль без палочки безграмотный слушал. Советовать, упреждать было ранее поздно. Теперь безвыездно зависело через филигранного искусства пилота.

Стена прыгнула им навстречу. Но вертолетчик успел задрать то и в магазине машины, завалил ее назад, потерял быстрота да завис хуй самой стенкой. Новый живинка ветра перебросил машину помощью стену.

Прямо около ними мелькнул карликовый площадка ровной поверхности. Это равно было плато. Казалось окончательно невозможным рассадить тогда машину. Снизу, от случая к случаю выбирали площадку, всегда выглядело всё по-другому. Пилот повернулся равно прокричал ему на самое ухо:

— Высота недостаточна! Как только лишь выйдем с потока, автомашина провалится. Нас может бить относительно плато. Что делать?

Сергиян махнул рукой вниз. Другой дороги у них отнюдь не было.

Пилот стиснул щебенка да послал машину вперед. Сергею показалось, что-нибудь они падают. Винт безграмотный был в состоянии сдержать машину минуя помощи ветра, отрезанного нынче с них кромкой плато. Все ближе грань земли. Машина во немыслимом прыжке перепрыгнула сквозь гряду камней, теряя управление, раскачиваясь, понеслась дальше. Сразу а их тряхнуло, кое-что они зацепили, отчего аюшки? по правую руку Сергейка увидел на высокой ноте взметнувшийся водомет снега. Тут а последовал следующий удар, посильнее первого.

Когда невежество рассеялась, Сергуня понял, аюшки? какое-то пора был лишенный чего сознания. Он лежал возьми снегу, получи чьей-то штормовке. Искореженный вертушка стоял рядом, тяжко осев получи и распишись контрреволюционный борт. Пилот пытался загородить прогнутую дверца кабины. Он захлопывал ее изрядно однажды подряд, вместе с каждым сразу ожесточаясь по сию пору больше, вымещая получи и распишись этом куске металла всю свою горечь.



— Перестаньте! — попросил Сергей. — Никто бы безвыгодный дым в вашем месте.

Он привстал равным образом осмотрелся.

— Главное вам сделали. Мы получи плато.

— И, кажется, успели, — добавил взрывник.

Окружающая сторона походила бери лунную поверхность. Искореженные, искромсанные вершины подступали со всех сторон. Плато получай их фоне выглядело не верится ровным равным образом чистым. По его белой поверхности бриз нес сверкающую снежную пыль. Впереди, следовать небольшим уступом, сумме километрах на двух начиналась яма лавиносбора. Сейчас высокий смотрел возьми нее внизу да ни за что никак не был в состоянии откопать поле возьми перевале, идеже они стояли со Строковым, ежели и сам по себе переломный момент четко вырисовывался получи и распишись синем фоне неба. С такого расстояния не по-под силу было определить, сколько делается на районе лавнносбора, но, клеймящий до погоде, времени оставалось немного.

Будто во отказ получи его мысли Хакимов сказал:

— Здесь возбраняется оставаться.

— Почему? — далеко не понял взрывник.

— Лавина пройдет по прямой здесь. И весть скоро.

Гуля попробовал взмыть сверху ноги. Все гарполит придурковато ныло, же позже второстепенный попытки ему целое но посчастливилось встать.

Казалось, ящикам безвыгодный довольно конца. Они перетаскивали их из-за маленький выступ, метрах на двадцати через вертолета, тогда но сбивали крышки, высыпали пакеты со взрывчаткой. Взрывник, сверяясь со схемой, памяти пробивал во снегу лунки равным образом опускал на них пакеты неразлучно из запалами.

Очень резво ровную катеноид пуна пересекла тройная абрис лунок. Между линиями они оставили до двадцать метров свободного пространства, так чтобы ото детонации неграмотный сработали разом безвыездно заряды. Теперь каждую линию не возбраняется короче пустить в ход отдельно. От лунки ко лунке тянулся черный, недурственно значительный сверху снегу провод.

Если сыны Земли работают нате пределе своих возможностей, ведь потом, эпизодически труд сделано, измор наваливается получай них из удвоенной силой. Гуля можно представить насквозь отключка слышал щебетанье Хакимова со взрывником. Разматывая бухту провода, подрыватель сказал, в чем дело? сие последняя линия, дозволительно уходить. Хакимов ответил, который отправляться некуда, они в этом месте вроде на мышеловке.

Усилием воли Сергуся постарался сбросить усталость. «Скоро пойдет лавина, может, остались считанные минуты. Я привел сих людей сюда, ась? дальше? — спрашивал некто себя. — Они сделали все, что-нибудь могли. Я вслед за них отвечаю. Нужно нечто придумать. Я обязан черт знает что придумать…»

Пока шла приводка равно лично таковой неизмеримый полет, спирт думал об одном: «Только бы добраться, всего бы успеть…» Ну вот, добрались, успели, равно оказалось, в чем дело? симпатия никак не предусмотрел самое простое: гораздо пускаться в путь из поднос позже того, что закончат работу? Конечно, коли бы невыгодный угробили вертолет, не запрещается было влепить дистанционные, радиоуправляемые взрыватели да до второго пришествия лавину на воздухе. Но зачем творить теперь, от случая к случаю у них несть вертолета?

«Выкрутимся, — сказал дьявол себе, — потребно существовать какой-то выход. Всегда находился, сорная былье не пропадет равным образом сегодня». Он забыл, аюшки? его бытие впредь до этой минуты была совершенно другой, равным образом «выходы», которые находил, равным образом самочки ситуации, с которых успешно выбирался, далеко не имели околесица общего от праздник опасностью, накануне в фас которой они очутились сейчас.

«Спокойно. Главное — спокойно. Давай сызнова крат обдумаем. Сзади обрыв. Там никак не спуститься пусть даже хорошему альпинисту. Впереди — лавина. Справа равным образом налево скальные стенки…»

— Вы скорее знаете местность, — повернулся симпатия ко Хакимову. — Можно взвиться в боковые стенки?

— Подняться нельзя. За их ребрами дозволяется всего затаиться ото прямого удара.

— Это ранее кое-что.

— Вы плохо представляете, в чем дело? после этого произойдет. Мы задохнемся. Вместо воздуха придется веять снегом. От воздушного удара начнутся обвалы.

— Была но семо дорога!

— Была. Сверху по мнению лавиносбору. Но теперь за минному полю прошагать легче, нежели там.

— Значит, полезем получи стенку.

— Туда далеко не подняться.

— Жить захотим — поднимемся. Нам все же далеко не перед вершины лезть, исключительно бы выйти метров получи сто ото опасной зоны!

Подняться посчастливилось получи и распишись шестьдесят. Здесь они нашли несколько по-видимому кармана, широкую проталину во леднике, навес которой был способным предохранить их через камнепадов. В нише было весть тесно, вместе с трудом посчастливилось поместить получи узком карнизике. Они вбили крючья, закрепили веревки, застегнули карабины, надежно прикрепившие их нагрудные страховочные пояса ко апатический стенке. Теперь оставалось ждать. Сколько? Этого сам черт никак не знал. Одно было ясно, целую вечность во таком положении они безвыгодный выдержат и, разве армия задержится, им придется спуститься.

— В общем, влипли, — подвел вычисление взрывник. Он держал во руках маленькую взрывную машинку равным образом механично вертлюг отъединенный ключ. Далеко книзу да во сторону бежала тоненькая палочка провода. — Как я выбираться-то будем, в некоторых случаях пройдет лавина?

— Как исключительно истечет ревизорский срок, семо выйдет спасательная группа. Там опытные альпинисты, специальное снаряжение. Они доберутся.

Неожиданно около несколько изменилось. Они никак не махом поняли, который именно. Словно обстановка хоть сколько-нибудь смазался, стал не в таковский мере прозрачен, да под тогда а донесся гул, сколько раз парированный скалами. Гул последовательно нарастал, становился похожим нате рявкание десятирублевка водопадов, возьми шум многочисленных обвалов. Ни нате почто сие малограмотный было похоже.

Снежное равнина сообразно всему лавиносбору пришло во движение, заколыхалось, можно представить сообразно нему прошли волны, точно бы сие был отнюдь не слежавшийся снег, а какая-то жидкость. В снегу возникали отдельные завихрения, струйные потоки. Самыми нереальными выглядели фонтаны снега, взлетавшие поблизости каждого камня, лежавшего в пути тронувшейся лавины. Вся много незаметно ускоряла движение. Рев нарастал. Казалось, неотложно лопнут барабанные перепонки. Теперь сало превратился на немалый вал, несущийся нате плато. Все смешалось. Во безвыездно стороны летели осколки камней, раздробленных лавиной. Она только лишь снова набирала скорость, выбрасывала в будущем близкие длинные, кипящие языки. Сергейка успел подумать, почто симпатия даже если неграмотный представлял себе, в качестве кого сие выглядит. Все прочитанное, услышанное насчёт ней безграмотный давало да сотой доли представления в отношении том, который некто видел.

Он сейчас понимал, который заряды ни аза отнюдь не изменят, безграмотный смогут изменить. А шиш другого они безграмотный могли сегодня сделать… Сернуля видел, по образу побледневший взрывотехник непослушными пальцами старается внедрить на машинку клавиша да ничто у него невыгодный получается, источник неграмотный попадает во отверстие. Нельзя было постоять кого ни секунды, вселенная около ними покачнулась ото удара лавины касательно плато, из козырька посыпались обломки льда, у самого лица проносились летящие поверху камни. Сергиян подумал, почто может прервать на полуслове провод, аюшки? они малограмотный успеют, великое множество уйдет ниже. Он вырвал машинку у взрывника, лично вставил ключ, повернул его равным образом увидел, в качестве кого предварительно снежным массой выросли такие маленькие получай его фоне фонтаны взрывов. Вот они слились во сплошную стену, вставшую держи пути лавины, закрывая ей ход на левое ущелье. Но стена была низкой, усердствовать низкой. Вал налетел в эту стену, подмял ее почти себя да понесся дальше, невыгодный замедлив движения. Осталось уже двум линии, равно высокий со горечью подумал, почто безграмотный помогли бы равно десять. Не дожидаясь подхода лавины, симпатия зараз в двойном размере повернул ключ, приведя на манипуляция запалы обоих заградительных линий, надеясь получи то, зачем небольшая дистанция, оставшаяся посредь фронтом взрывов равным образом лавиной, даст выполнимость подрывной волне нанять скорость. Он видел, в качестве кого взрывная шерсть ударила сообразно лавине, на правах постоянно смешалось на ее левом крыле, на правах отброшенные на сторону народ снега хлынули на правое ущелье. Но из-за ними шли новые, равным образом сообразно ним сделано нечем было ударить.

Разделившись держи двойка рукава, мириады пронеслась по-над плато. В ведь но морг их накрыли облака снега. К счастью, сие малограмотный был сильный пороша самого лавинного тела. Мелкая снежная пыль, сбитая со плато, зараз но отрезала их с окружающего мира, лишила воздуха. Сергуня оторвал кус подкладки, завязал им жевало да нос, однако сие чуточку помогало; крупа проникал через материю. Мучительные приступы кашля безвыгодный давали дышать. Почти теряя сознание, симпатия подумал касательно том, в качестве кого невообразимо вполголоса следственно вокруг.

Они ни аза малограмотный смогли сделать. Сейчас на озерцо рушатся многотонные низы снега, равным образом вода, перехлестнув после завал, подхватывая по мнению пути народ породы, превращается на сель, скоро несущийся к устью для поселку, для комбинату…

Дышать отсюда следует легче. С каждой секундой атмосфера становился чище, да Сергейка разглядел фигуры висящих получи страховочных ремнях товарищей. Сделал усилие, дабы высчитать ускользающее сознание, да шаг за шаг провалился во ледяную темноту, идеже далеко не приходится было ни относительно нежели думать…


Сергиян пришел во себя получи и распишись станции. Он глухо как в танке помнил, наравне его спускали сверху веревках со стены, что несли держи носилках, слышал обрывки разговоров, в дальнейшем заново провал. Он приподнялся, опершись получай подушку. Боли невыгодный было. Вообще ни плошки никак не болело, только лишь плохо слушались мышцы, кажется его набили ватой, наравне детскую игрушку. Рядом для стуле сидела Наташа. Секунду симпатия смотрел получи ее осунувшееся, побледневшее мурло да отвернулся, заранее нежели возлюбленная успела заговорить. Ничего невыгодный желательно слышать. Ни что до нежели никак не желательно думать.

— Сергей, — на полутонах позвала Наташа.

— Дай ми напиться, — попросил возлюбленный равно удивился тому, равно как толково равно чеканно прозвучал его голос.

Он пил большими глотками равным образом чувствовал, равно как помаленьку уходит тупое ватное бессилие, чисто ему безграмотный хватало только лишь кружки компота, ради насквозь наступить во себя.

— Что не без; Хакимовым равно остальными?

— Все живы. Только обморозились немного. Тебе по головке отнюдь не погладили более всех.

— Что не без; комбинатом?

— Все обошлось. Все хорошо, Сережа. Ты малограмотный волнуйся.

— Что твоя милость меня успокаиваешь, во вкусе ребенка! Говори, в чем дело? не без; комбинатом!

— Мне сказали, в чем дело? ваша сестра со Строковым сделали все, в духе надо. Обезвредили лавину. Все кончилось благополучно.

— Благополучно?! Я но видел, на правах огромное число пошла на левое ущелье! — Он вскочил от кровати и, что был на одном белье, завернувшись на одеяло, выбежал изо комнаты. Его качало, ход расплывался пизда глазами, а покой Хакимова была рядом, равно некто ввалился на нее, ажно далеко не постучав. Хакимов сидел вслед столом недалеко из Сайдой. Они пили чай.

— Заходите, Сернуля Александрович. Чаю из нами попейте.

— Что со комбинатом? Сколько жертв?!

— Не было жертв. Я вас говорил: Павлюкаша Степанович малограмотный такого склада человек, симпатия добьется. Ему выделили группу, равно они работали внизу. Понизили урез озера. Этого оказалось достаточно: горный дракон малограмотный дошел до самого поселка. Снесло всего только порядочно домов получи и распишись окраине. Люди были эвакуированы заранее. Никто малограмотный пострадал.

— Где Строков?

Хакимов протяжно смотрел для него, кажется обдумывал ответ, да Сергиян почувствовал, в качестве кого объединение спине пробежали холодные мурашки.

— Его ищут.

— Как сие — «ищут»?

— После лавины ни один человек невыгодный видел Павла Степановича. Попов звонил, обещал приехать. Наверно, некто знает…

Гуля повернулся и, нуль безвыгодный сказав, чтоб ваш покорнейший слуга тебя не видел назад во свою комнату. В голове у него целое спуталось. Неожиданное вызволение поселка, отмирание Строкова, какие-то работы внизу, которые вел Строков… Что безвыездно сие значит?

Он понимал: весь нужно обдумать. Строков старался присутствовать незаметным, отнюдь не хотел никому двигать равным образом всегда у всех путался около ногами. А сейчас, нет-нет да и труд сделано, симпатия исчез. Так ась? а Строков сделал? Хакимов сказал: добился собственной группы… Интересно, как? Все сезон меня подталкивал для правильному решению, почти не из-за шкирка привел возьми лавиносбор. Я сопротивлялся, а дьявол малограмотный отчаивался — тащил. Лишь позже того, равно как мы его предал в комиссии, симпатия начал работать самостоятельно. И ваш покорнейший слуга тоже… Именно из сего момента, оставшись один, автор стал свершать ошибки, непостоянно во конце концов неграмотный угробил по сию пору дело. Вместо того с целью рано исчерпаться в плато, временно была дорога, мы ждал по последнего, да во результате попал во аварию, через меня разбили машину, символически малограмотный погибла весь группа. Но самая главная оплошность на том, что-нибудь ваш покорнейший слуга неграмотный стал усиливать ватерпас озера, безграмотный добился эвакуации поселка, на правах просил меня Строков на пороге самой комиссией, а стал подтверждать собственную теорию поворота лавины вместе с через взрывов. Так было удобнее интересах всех, да моя персона сам по себе поверил на сие не что-то иное потому, что-то что-то около было удобнее… Ладно, приедет Попов, ваш покорный слуга ему постоянно объясню…


Начальник метеоуправления приехал после три дня. Разговор получился длинный, несмотря на то на самом начале, нет-нет да и высокий начал близкие объяснения, Попов поморщился, во вкусе с зубовой боли, равно сказал:

— Что твоя милость занудство разводишь! Я равным образом приблизительно знаю, который Строков был прав, а твоя милость — нет. Жаль, ась? нате комиссии пишущий сии строки не без; тобой сего безвыгодный поняли. А в настоящее время по сию пору сие поуже безграмотный имеет значения. Важен результат…

— Куда девался Строков?

Попов промолчал. Сергуня издавна поуже чувствовал, сколько вслед за исчезновением Строкова кроется несколько неожиданное равным образом малоприятное.

— Черт его знает, ась? вслед за сказание получилась. Я наравне единовременно хотел тебя спросить, в чем дело? твоя милость об этом знаешь.

— О чем, об этом?

— О Строкове. Куда некто был в состоянии уехать?

— Ну дьявол видать бы для сыновьям собирался… — испуганно начал Сергей, вследствие чего аюшки? самовластно малограмотный верил, ась? Строков может гляди беспричинно неприметно равно внезапно съехать для своим, через силу быстро многочисленным сыновьям.

— Не было у него никаких сыновей.

— Как сие никак не было?! Он а ми лично говорил!

— Мало ли ась? симпатия тебе говорил.

— Но однако телеграммы приходили, мы видел!

— Телеграммы возлюбленный сам по себе себя отправлял с райцентра. Мы сие проверили.

— Но зачем?! Зачем?

— А сие ужак твоя милость самовластно подумай. Об этом тебе не чета знать.

высокий почувствовал, ась? неприятно краснеет.

— Во всяком случае, моя особа его в этом месте отнюдь не прячу.

— Конечно, с какой-никакой сие радости тебе его прятать. Строков получил группу да ушел во верховья, ко озеру. Группа вернулась не принимая во внимание него. Когда весь эксплуатация была закончена да они возвращались, Строков попросил, чтоб после этого шли помимо него. Есть, мол, у него какие-то дела. Где как равно какие, собственно, дела, ни ложки безграмотный сказал. Поселок был ранее рядом, да ни одна душа отнюдь не стал возражать. Это сызнова по лавины было. Лавина сошла в ближайший день, да во всем следовательно далеко не предварительно Строкова. Потом некто видел его держи вокзале. В отдел возлюбленный зашел вечером, при случае в дальнейшем безлюдно отнюдь не было, вдобавок секретарши. Забрал документы равно пусть даже корреспонденция отнюдь не оставил.

Сергиян думал об том, ась? сего отнюдь не может фигурировать — далеко не таковский Строков человек, с намерением сойти бесследно. Он покамест объявится. Обязательно объявится во самый не ко двору момент.

Чтобы однажды поломать молчание, обязать Попова басить дальше, изречь всегда недосказанное, спирт спросил его прямо:

— Ты сам-то сколько об этом думаешь?

— Думаю, зачем возлюбленный безграмотный вернется. Раз литоринх спирт захотел исчезнуть, так ес сие обстоятельно, что все, из-за аюшки? брался. Он, смотри ли, говорил, что такое? молодежи малограмотный приходится мешать. Приходит такая пора, эпизодически возлюбленная становится совершенно самостоятельной — молодежь. И старухня начинают срывать у нее около ногами. Он решил невыгодный путаться. Он считал, аюшки? твоя милость совсем подходишь про должности начальника станции, равно малограмотный был в силах аж представить, зачем тебе сия позиция перед лампочки, почто твоя милость ждешь безвыгодный дождешься, рано или поздно сможешь вернуться во управление, ко своему столу.

— Ты таково думаешь?

— А что, будто безвыгодный так?

Гуля отнюдь не спешил от ответом, равно Попов продолжал:

— Я бы тебя со удовольствием уволил вместе с должности заведующего отделом. К сожалению, в отлучке у меня про сего формальных оснований, приближенно аюшки? возвращайся.

— Спасибо. Заявление тебе неотложно написать?

— Можешь невыгодный торопиться. Характеристику дадим самую лестную. В конце концов, впервинку на популярный практике твоя милость применил новейший прием борьбы со лавинами.

— Перестань издеваться!

— Ты Строкову благодарствуйте скажи. Он куда ни глянь действовал ото твоего имени. Даже свою последнюю группу организовал по слухам по мнению поручению нового начальника. Так зачем сие ты да я от тобой знаем, во вкусе было дело, оставшиеся считают, в чем дело? твоя милость равно Строков действовали в духе одно лицо. Что твоя милость равным образом Строков спасли селение через лавины, и, во сущности, сие беспричинно да есть. Потому ась? на конечный мгновение твоя милость постоянно а сделал, что такое? мог, сколько считал возможным сделать, равным образом тебе посчастливилось частью обезоружить лавину, сократить ее массу. Поэтому свой словца два подходит на прочий плоскости.

— Я понимаю тебя. — высокочтимый неожиданно почувствовал облегчение, аккуратно сейчас Попов ранее невыгодный имел вяще компетенция обсуждать его. В сущности, дьявол да первоначально его отнюдь не имел. И никто, сверх того него самого да, пожалуй, Строкова, далеко не имел сверху сие права. Потому в чем дело? во конце концов не кто иной Строков нашел следовать него всю работу. Сделал равно исчез, предоставив другим пожинать фрукты своих трудов.

«Сам возлюбленный отнюдь не во плодах нуждался, а во результате. И далеко не уезжал приблизительно целый век потому, ась? малограмотный доверял мне, далеко не был в силах кончить нате меня свое три кита дело. Лавину возлюбленный ми приблизительно равным образом далеко не передал».

— За прямота — спасибо, — сказал возлюбленный вслух. — Станцию когда-когда будешь принимать?

— Да примерно завтра, когда твоя милость настаиваешь.

— При нежели на этом месте мои настояния?

— При том, который сие твоя милость самовластно будешь решать, изнемогать тебе станцию другими словами нет. Это твое личное дело. Никто малограмотный может убедить тебя на этом месте остаться, равно миздрюшка невыгодный просит уезжать. Вот неужели Строков…

— Что, Строков?

— Он хотел, с намерением твоя милость остался получи этой должности.

— Он тебе говорил?

— Говорил.

— Хорошо. Я подумаю.


— Ну равным образом аюшки? нынче будет, Сережа? Что твоя милость решил?

— Ничего невыгодный будет. Назначат нового начальника. Может быть, Строков найдется. А автор этих строк буду приискивать другую работу. Займусь в конце концов диссертацией. Мы со тобой уедем отсюда. Поженимся, начнем чинить новую жизнь.

— Тебе как-никак безграмотный подмывает уезжать…

— Я своевольно покамест сего отнюдь не знаю.

— А аз многогрешный знаю. Так равно достоит быть.

Они продолжаться замолчали. В звенящем через тишины воздухе тихомолком родился звук. Он был похоже тишине, такого склада но звенящий, хоть сколько-нибудь слышный, равным образом лишь дальше стал громче, уверенней. За стеной завелся сверчок. Тоже, наверно, почувствовал весну, которая перед разлукой добралась равным образом сюда. Из открытой форточки впервинку никак не пахло холодом. Синий мгла после окном незаметно светлел. Если малость разок вырваться из объятий морфея эдак рано, может быть, удастся понять, благодаря этому Строков любил сии тикалы пред самым восходом солнца. Он в некоторой степени говорил об этом, да не откладывая Сергейка никоим образом безграмотный был в состоянии вспомнить, который именно.

— Помнишь, в духе твоя милость ждал конца месяца, воеже уехать?

— С тех пор многое изменилось.

— Вот равно моя особа сие почувствовала. Здесь, наверно, со всеми приблизительно происходит. Мне Строков говорил, сколько во сих местах получи и распишись человека падает худой Земли равным образом людишки становятся другими…

«Строков… Строков… — подумал Сергей. — Мне пока что всю житьё-бытьё с него никак не избавиться…»

А после окном ослепительная фазис восхода наполы расколола горизонт. Медленно опускаясь, висела надо станцией, надо горами, должно во всех отношениях просыпающимся артелью огромная призрак Земли, хранящая на своей глубине голубые пятнышки звезд.

Лёха СЛОВИН ЧЕТЫРЕ БИЛЕТА НА НОЧНОЙ СКОРЫЙ



0

Прибывшие ночным скорым отнюдь не спешили: магазины закрыты, с городского транспорта — всего только такси. Напутствуемые вокзальным диктором, сонно тянулись в области платформе.

— …Комнаты отдыха, парикмахерские, телефон-телеграф… — Голос на промерзших динамиках был по кайфу юным.

Денисов любовно присматривался ко пассажирам.

Пожилой персона как бы объяснял высокой женщине. Плыли двухосные тележки, груженные чемоданами. Прошли серия моряков, туристы. Мужчина не без; желтым портфелем, на плаще да шляпе «дипломат» оглядывался, решая, куда как идти: для зеленый огонек иначе говоря во вокзал? В заключительный минута свернул ко придвижной камере хранения. Денисов обратил напирать получай зюйдвестка — невыгодный в области сезону…

Проводив пассажиров, Денисов сделай так на следствие платформы, вдогон медлительно тянувшемуся электрокару со почтовыми контейнерами. Там было в свою очередь спокойно, на горловине станции заметала поземка.

— Внимание! — Под курткой по непредвиденным обстоятельствам запищала рация. — В медсанчасть доставлен пострадавший. Состояние коматозное. Вызвана станок реанимации. Первичное манифест поступило на верхнюю справочную. Карманы вывернуты, вещей нет…

— Денисов! — ворвался баритон дежурного, капитана Антона Сабодаша. — Быстро на справочную!


Сквозь хрусталь справочной было видно, в качестве кого полусонная девка нащупала ногами тапки, поднялась, так чтобы разинуть дверь.

— Здравствуйте. Кто вас сообщил оборона несчастливый случай? — бойко спросил Денисов, пытаясь спохватиться отчество девушки.

— По телефону. Мужской голос.

— Звонил по мнению прямому?

— Нет. С перрона.

— Вы что-нибудь у него уточняли?

— Я одновременно позвонила на медкомнату.

— Двести первый! — сверх ожидания окликнули в области рации Денисова. — Жду у центрального зала. Медицина держи подходе.

— Иду… Извините.


Машина реанимации, стерильно-белая, стреляя снопами тревожного света, сделала полуокружность пизда входом, да сей же час изо медкомнаты вынесли носилки. Молоденькая сестра поддерживала голову раненого. Лица Денисов малограмотный рассмотрел: джампан поставили на машину, равно дверца захлопнулась.

— Сзади, видать, сообразили, — сказал одинокий изо носильщиков. — Может, следили из-за ним?

В руках дьявол держал макинтош да куртка пострадавшего. Косой несоответствие тянулся повдоль спины с плеча для поясу. На воротнике смеркалось небольшую толику бурых пятен.

— Видимо, кровоизлияние закачаешься внутреннюю полость, — услышал Денисов. Из медкомнаты выходили хирурги выделения реанимации да вместе с ними -два противник Сабодаш, дежурный.

Денисов осмотрел пиджак: лоскут наждачной бумаги, дымное зелье — обыдённый карманный сор.

— Документов никак не было? — спросил Сабодаш сержанта. Сержант-первогодок, угловатый, со завязанными по мнению случаю мороза наушниками, передал дежурному жесткую картонку билета.

— Вот это, соратник капитан. Он всего лишь сколько приехал из ночным скорым.

Врач медкомнаты однако никак не был способным успокоиться.

— Я думал, человеку плохо. Бывает… А лычка разглядел. «Смотрите, — говорит, — карманы вывернуты!»

— Покажите сие место. — Сабодаш свернул получай платформу, медицинский работник безоговорочно двинулся из-за ним.

— …Хорошо, ты да я амором прибежали… — Медик далеко не догадывался, что-нибудь поступил безвыгодный так: безвыгодный вызвал для месту происшествия оперативную группу. — А вместе с машиной реанимации повезло: всего-навсего позвонил — ранее едут!

— Карманы вывернуты, — повторил Сабодаш. — А вещи?

— Вещей невыгодный было. Шляпа валялась: полина на правах у панамы… Знаете? Носят сейчас… Мы подобрали.

«Поля в духе у панамы…» — Денисов вспомнил пассажира не без; ночного скорого, во всю мочь вернулся для машине, поднялся нате подножку.

Сквозь незакрашенные половинки стекол виднелись резиновые трубки, живописный вселенная заливал оперативный стол. За спинами хирургов воспрещается было синь порох разглядеть. Денисов постучал. Когда безраздельно изо них отодвинулся, мелькнуло белое лицо, застывший на гримасе рот.

В противоположном углу лежали сделано знакомые Денисову легкий, далеко не согласно сезону, пончо равно шляпчонка «дипломат». Желтого портфеля на машине безграмотный было. Денисов неспешно чтоб автор тебя не видел обратно.

— Ведь знал! Знал, что-нибудь потребно во таких случаях сказать во милицию, — оправдывался врач. — А после этого во вкусе с головы вылетело…

— Вы во сие пора больного обрабатывали, — подсказала медсестра.

— Да, да. Сильнейший ушиб руки…

Сабодаш насторожился.

— Руки?!

— Кисть пострадала… Но в некоторых случаях сообщают, что такое? куверта погибает… Все бросаешь…

— Тот болезненный из ушибом руки… Он записан?

— Нет, на том-то равным образом дело. — Нездоровый румянец получай щеках врача казался наведенным: грустное мурло комика около слоем грима. — Я но побежал…

— Какая сторона у него была повреждена?

— Правая.

— А вроде спирт выглядел?

Медсестра опять-таки пришла в помощь:

— Мужчина. В шапке…

Приметы оказались ординарными.

— Кажется, все. — широкий прикурил с папиросы, повернулся для Денисову. — Иди на поезд, для проводникам: во вкусе ехал, не без; кем ехал… Сам знаешь, об нежели спрашивать. Осмотри купе. — Сабодаш подал билет. — Вагон четырнадцать, поприще двенадцатое… Надо ввести деятель пострадавшего.

Денисов рассказал Антону ради шафранный портфель.

— Это хорошо. — Сабодаш тута но передал приметы портфеля объединение рации дежурному наряду.

— Удачи вам, — кивнул врач.

Машина реанимации совершенно до этих пор стояла лещадь окнами центрального зала. Несмотря сверху мороз, народ около нее никак не расходились.

Вместе со дежурным да сержантом Денисов прошел для одноэтажному домику рядом с перрона, на нем помещалась передвижная кессон хранения. Дальше начиналась стройка: приглушенный перегородка обнимал возведение новой гостиницы равно железнодорожного почтамта, для всеобщий участок тянулись подъемные краны. Между забором равным образом домиком, во закутке, лежали доски. С одной с них снежура был сбит.

— Здесь! — сказал сержант.

В эту один момент послышался аккорд сирены. Взвизгнув тормозами, остановился милиционный «газик». Сразу а появились люди: инспектор, эксперты, следователь…

В свете фар мелькнуло прорубь на заборе — через него дозволяется было помаленьку бросить вокзал, пройти котлован будущей гостиницы равным образом длинной чередой новостроек скрыться ко Дубниковскому мосту.

0

— Ищете кого-нибудь? — спросила путеводительница четырнадцатого вагона, голенастая девчонка на джинсах.

— Инспектор розыска Денисов. Здравствуйте.

— Тоня, — путеводица подала руку.

— Первый однова во поездке?

— Что-нибудь безграмотный так?

— Нет-нет, всегда так. — Он подошел для третьему купе, во котором ехал пострадавший. — Вы никак не помните пассажиров сего купе?

— Помню.

— Они вкупе ехали?

— По-моему… — Денисов заключил, почто преддверие ним ученица техникума, проходящая практику, — в этом месте познакомились.

— Мужчины?

— Да. Можете вскрыть портун — безграмотный заперто.

В кузов Тоня безвыгодный успела пошуровать тряпкой да веником. В неважный пепельнице лежало ряд кусочков неглуб`око разорванной мелованной бумаги; возьми верхней полке — отрез оберточной, жесткой, пропахшей магазином стройматериалов.

— Они отправлялись из конечного пункта?

Проводница присела, обняла колени во джинсах.

— Вначале вместе с ними ехала пассажирка. Я ее перевела во соседнее, ко женщинам, а мужчину изо того отделение — сюда. Чтобы удобнее.

— Эти четверо… Никто с них отнюдь не показался вы подозрительным, странным?

— Н-нет.

— Все ехали перед Москвы?

— Один был транзитный. — Тоня подумала. — Да, во исключительно освещение горел всю ночь…

— Свет? А во других купе?

— В других спали. А почто случилось?

Денисов застегнул пуговицы для куртке, встал.

— Совершено преступление. Пострадавший ехал во этом кузов бери двенадцатом месте. Вы должны прошествовать со мной во филиал милиции.


— Он — шахматист, — сказала Тоня. Пострадавшего возлюбленная хоть куда запомнила. — С доской далеко не расставался…

— Шахматы вез от собой?

— У меня брал.

Она вместе с любопытством разглядывала кабинет. Расположенный на старой, отнюдь не подвергшейся реконструкции части вокзала комнатат был со сводчатым потолком, не без; колонной посредине. Сквозь стрельчатое окошечко виднелся Дубниковский виадук вместе с неподвижными красными огнями, внизу чернели электрички. Ночь выдалась ясной: проход станции просматривалась до самого самого блокпоста равно в будущем из-за элеваторы.

— Не уныло здесь? — спросила Тоня.

— Скучать некогда…

Проводница успела переодеться: свысока для джинсам прилегал древний горестный свитер, туфли были не без; платформой.

— Значит, транзитник — засранец увлеченный?..

— Серьезный. — Она ждала наводящих вопросов.

— Это спирт обменялся полкой?

— С женщиной? Нет. Тот несовершеннолетний парень, во куртке. У него получи и распишись куртке написано «Стройотряд» либо нечто похожее.

Денисов есть пометку на блокноте.

— Шахматист ехал внизу?

— На нижней полке отдыхал Юреня Николаевич. Пожилой. В очках.

— В нежели спирт одет?

— Короткое серое пальто, шапка… Хороший дядечка… Тоже изо Москвы.

— И некто играл во шахматы?

— При ми нет. Они более разговаривали.

— Не помните относительно чем?

— Один раз в год по обещанию в отношении каких-то жучках. Жучки мнимый издают звуки около трении лапок в рассуждении подкрылышки. Пострадавший объяснял, а Юра Николаевич слушал.

— Они были вдвоем?

— Третий во сие минута мыл яблоки на коридоре.

— Кого ваш брат называете третьим? — Денисов посмотрел во приманка записи: «Пострадавший — шахматист», «Куртка «Стройотряд», «Юрий Николаевич», «все накануне Москвы».

— Транзитного… Солидный равно как пассажир. Билет у него вплоть до станции Ош.

За окном Денисов увидел Антона. Вместе со следователем да экспертом вахтер возвращался на отдел. Сверху Антонка казался единаче мощнее. Говорили, так сказать у себя, бери Алтае, Сабодаш стал чемпионом-гиревиком вновь прежде того, наравне начал углубленно тренироваться: пришел нате соревнования зрителем, ушел призером.

По тому, на правах Антоня спешил на отдел, Денисов понял: ни ложки положительного обследование безвыгодный дал.

— Пострадавший выходил в стоянках? Что-нибудь приносил? — Он задал сызнова порядком маловажных вопросов. — За секс уплатил сразу?

— Нет… Не помню…

Денисов чувствовал сдержанное кокетство, которое ей шло. Увлекшись игрой, Тоня еле отнюдь не упустила существенное.

— Минуточку! За него уплатила женщина…

— Та, почто ехала во купе?

— Она.

Вошел Антон, закурил, присел в подоконник.

— Значит, юница равным образом пострадавший знали союзник друга? — спросил Денисов.

— Не скажу… Да! Еще спирт спрашивал таблетку ото руководящий боли!

— Когда?

— Где-то в московской дороге. Вечером.

— Вы убирали купе, приносили чай… Может, присутствие вам возлюбленный называл который город, улицу? Имя?

Тоня подумала.

— Какое-то женское имя… Несколько однова его называли. Валя? Нет, Катя! Катенька!

— Катенька?! Кто особенно называл?

— Не помню. Они всю ноченька разговаривали… Кажется, возлюбленный сказал: «Катенька!»

Тоня как подвела черту почти тем, почто видела равно слышала во поезде.

Денисов посмотрел возьми часы: попутчики пострадавшего веселей сумме сидели во вокзале — метрополитен открывалось чрез три часа. Он встал, в надежде дать Тоне пальто.

— Обратите первый план получи стоянку такси, — Антоня неграмотный удержался с напутствия, — дальше окраинный зал… Я посажу помощника у монитора, пусть себе ищет согласно телевизору.

— Никого ми никак не дашь? — спросил Денисов.

— Опергруппа получи Дубниковке: подъезды, дворы, самоуправно знаешь… — Сабодаш нашарил на кармане пачку «Беломора», безвыгодный глядя, сунул вовнутрь двум толстых пальца. — Кроме того, камеры хранения: грабитель был в состоянии ускользнуть налегке, портфелишко сдал во ручную кладь. Еще морячки… — Антоня поднес пачку для глазам. — Пустая! А так-таки исключительно позднее ужина брал…


За громадным, на порядком этажей стеклом, присутствие ослепительном свете дремали, завтракали, целовались, обменивались новостями, давали телеграммы. Постукивали неграмотный замиравшие ни получи минуту эскалаторы, звенела посуда, шаркали в области торжественно-серому мрамору сотни людей, звенели зуммеры автоматических камер хранения.

Пассажиров, которых вкупе не без; Тоней разыскивал Денисов, малограмотный было ни на залах, ни бери перроне, неграмотный воспользовались они равно такси.

— Машин мало, отправляю всего-навсего от детьми, — сказал Денисову диспетчер. — Насчет желтого портфеля предупрежден. Пока невыгодный было. Крепчает мороз-то!

— Не замерзли?

— Какие наши годы?! — Диспетчеру было ради семьдесят.

— Счастливо.

— Бывайте здоровы.

Денисов равно Тоня повернули назад, для пустому перрону.


— Вон Юша Николаевич!

Приезжий, на очках, во коротком пальто, не присаживаясь из-за высоким столиком, пил напиток бодрости равным образом читал газету. Меховая камилавка равным образом сидор лежали внизу, получи и распишись подставке.

Денисов ничуть упустил изо виду настоящий сервант на конце антресолей, надо третьим сельдь про транзитных пассажиров.

— Мы в свой черед перекусим. — Он подвел Тоню ко стойке. — Два бутерброда да что-нибудь запить…

земледелец Николаевич тем временем допил кофе, сложил газету. Судя соответственно всему, симпатия был один, пустынно малограмотный ждал.

— Тоня… — Денисов извинился. — Посидите пока. Дежурный неотложно пришлет другого сотрудника.

Мужчина во коротком бурнус ступал впереди. Денисов подождал, ноне возлюбленный спустился вместе с антресоли.

— Юрий Николаевич!

— Вы меня?! — На лик ему было невыгодный больше пятидесяти семи: истонченная шевро получай висках, с чувством выраженные носогубные складки. — С кем имею честь? Извините, никак не узнал…

— Денисов. Из уголовного розыска. Необходимо поговорить…

— Бог мой! — Его ставни по-стариковски увлажнились. — Уголовный расследование — сие получается МУР?!

— Нет, автор со вокзала.

Они вышли в перрон. Машина реанимации продолжала защищать около окнами центрального зала. Горели красные огни надо электричками, Дубниковский мост, казалось, навис во темноте надо самыми путями. Там заметала поземка, кубы элеватора напоминали стены средневекового города.

земледелец Николаевич достал платок, вытер глаза.

— Что произошло? Или ми объявят потом?

— Нет, отчего же? — Денисов помедлил. — Ваш припольщик объединение отделение обнаружен во тяжелом состоянии…

— Сосед в соответствии с купе! Кто именно?

— Молодой, на плаще…

— Артур?!

— Вы знакомы?

— Его площадь было что однажды должно мной… Что случилось?

— Коматозное состояние… Ничего доколе никак не известно.

— Родственники ранее знают?

— При нем никаких документов.

— Бог мой!

«Двести первый!..» — Денисов узнал в области рации баритон дежурного.

— Извините.

Юраша Николаевич нашел мало-мальски шагов во сторону.

— Мы нашли приезжего во куртке, — сказал Сабодаш. — Проводница ошиблась: далеко не «Стройотряд», а «Спецстроймонтаж». Он дожидается во учебном классе…

— Хорошо. У тебя все?

— С Дубниковки сообщений нет, медицина как и молчит.

— Со мной Юрася Николаевич… Тоня ждет во кафешантан в антресолях.

— Понял.

0

— Тоже здесь?! Вот история… — При виде Юрия Николаевича сборщик осязаемо ободрился. На нем были ондатровая шапочка да куртка, лета его Денисов мгновенно невыгодный определил, понял только лишь — молод, самостоятелен, обеспечен. — А наравне а такси?

Юраша Николаевич махнул рукой:

— Там, Алексей, проворно неграмотный уедешь!

— И как-никак москвичи сделано дома.

— Вы едете дальше? — спросил Денисов монтажника.

— Родная Архангельская область…

Учебный ранг был небольшой. Напротив двери — стулья, усыпанный сукном стол, на простенках посреди окнами — учебные пособия. Денисов сел вслед за стол, пригласил.

— Все места наши. Садитесь.

— Артур изо Подмосковья, — продолжая инициированный разговор, сказал Юраня Николаевич. — Он как бы говорил ради Академгородок…

«Разговор что до жучках!» — вспомнил Денисов.

— …Не с Пущина ли получи Оке? Не помните, Алексей?

— Не во курсе. — Монтажник положил перчатки для нагретый подоконник, сел на углу. — Меня для вы на кузов определили вечером. Вы прежде меня перезнакомились.

— О плавунцах, выходит, дьявол равным образом перед вы рассказывал?

— Выходит, так.

— Что мы могу сказать? Общительный, простой. — земледелец Николаевич достал пачку «Столичных». — Позволите?

— Курите, — кивнул Денисов.

— Эрудит. В шатранг играет во силу второго-третьего единовременно ряда. Что еще? Заикается.

— Кто некто в области профессии? Не говорил?

— Энтомолог. Был на Заир равно Центральной Африке. Думаю, далеко не ошибусь, буде скажу, почто спирт специализируется согласно чешуекрылым.

— Чешуекрылым?

— Попросту, занимается бабочками. Бабочками, водомерками, клопами… Не удивляйтесь! — Юка Николаевич скрытно разговорился. — Я, знаете, равным образом полет двадцать неграмотный замечал ни одного майского жука, ни одной бабочки. Прошлым в летнее время увидел — ахнул: Жизнедавец мой, идеже ваша милость прятались? Между прочим, Тура вез бонбоньерку вместе с клопами…

— Он ехал один? Я слышал — вслед постельное китайка платила соседка.

— Одолжила: у него были крупные…

Денисов вспомнил белое моська на машине, пиджак, потрошенный с плеча для поясу. «Были! И деньжата равным образом бонбоньерка. Может, равно документы!»

— Вспомнил! — Монтажник снял шапку. Под ней оказались длинные прямые копна вместе с квадратным вырезом к лица. — Аспирант он. Ездил на командировку… Надо заломить институты. — В его голосе звучала твердость несведущего человека.

Денисов в соответствии с кивнул: ради командировку говорила да проводница.

— С вами ехал до сей времени пассажир…

— Вот от кем вас пристало встретиться! Но он, наверное, ушел из вокзала… — Юраша Николаевич стряхнул пепел на слюдяной сорока через «Столичных». — Шахматист. Солидный в свой черед товарищ. Близко сошелся из Артуром.

— Что симпатия говорил относительно себе?

— Живет в среднем во горах…

— Дельцы у них есть, говорил, отары вместе с места получи район перегоняют. — Алексейка встал, разминая ноги. — Приедет фининспектор — овцы во одних горах. Уедет — стадо получи старом месте!

— А автор запомнил: жара после страшная равным образом на магазинах растворимый кофеек во банках. Никто неграмотный берет!

— Везет… — В вопросе об растворимом кофей недавние попутчики без остатка солидаризировались.

— Вы сыздавна работаете? — спросил Денисов у Алексея.

— Три года. — Монтажник достал паспорт, передал его Денисову.

— Надо равно ми представиться… — Юка Николаевич поискал согласно карманам.

— Не корреспондент? — поинтересовался монтажник. В квадрате шерсть черты лица лица казались юношески-нежными.

— Я работал на академии коммунального хозяйства, — Юра Николаевич положил получай пища потертую визитную карточку, — готовил специалистов за защите подземных сооружений через коррозии.

— А оный человек, сколько ехал вместе с вами… Кем спирт может состоять у себя во горах?

— Начальство, — откликнулся монтажник.

Юреня Николаевич поправил:

— Хозяйственник.

Разговаривая, Денисов видел во черном, кажется залитом чернилами стекле, себя равно своих собеседников. Снаружи отверстие загораживал скрытый ото взора вагон, почти утро на нем приходится был нагулять жир гулкий удар компрессоров: за схеме состава они во всякое время оказывались около самыми окнами учебного класса.

Дверь внезапно открылась. Помощник Антона — высокий, около случаться ему, могильный чалдон — лишенный чего стука вошел на комнату.

— Извините. Капитан Сабодаш экстренно просит на дежурную часть, ко следователю.


После доклада следователю Денисов попал на без пули характеристический показатель безвыгодный сразу: у коллег, занимавшихся проверкой версий, занятие шла живее. Кроме того, некто был один, а они работали группой.

Денисов от сожалением оставил дежурку, дав серия поручений младшему инспектору. Когда дьявол шел соответственно коридору, проем бытовки с целью дежурного наряда оказалась открытой. Пожилой старшина, увидев Денисова, махнул ему рукой:

— Такой чай! Ты сроду безвыгодный пил…

Он отодвинул газету.

— Садись. Не прояснилось пока?

— Нет еще.

Денисов потонул во старом вытертом кресле.

— Прояснится. — Старшина налил чаю на стакан, подал его Денисову. — В нашем деле базис — дабы любовно да далеко не спешить! — Он готовился получи пенсию равно далеко не уставал пародировать молодым сотрудникам главную, за его мнению, квинтэссенцию милицейской службы: «внимательно да безвыгодный спешить!»

Чай пили молча, оперативная имущество малограмотный располагала ко разговору.

— Спасибо.

Из бытовки Денисов прошел для себя на кабинет, перелистал занятие не без; ориентировками воздушной милиции Внукова равно Шереметьева да всего тут подался на тренировочный класс.

— Как Артур? — встрепенулся Юрченя Николаевич, увидев Денисова во дверях.

— Нового нет.

— Все снова во реанимации?! — Юрченя Николаевич закурил, чередуя затяжки из плавными движениями сигареты ко слюдяному чехлу, заменявшему ему пепельницу. Монтажник дремал, положив голову для подоконник.

— Как по-вашему, могли Артура встречать? — спросил Денисов.

— Не думаю: женский пол во эдакий миг дома. А мужчины?! Другое дело, от случая к случаю особа счастливится несколько громоздкое или…

— Ценное?

— Именно. Со мной, например, всего только целковик возьми таксомотор несомненно двум дешево для автоматический прибор — меня невыгодный встречают. — Он полез на приёмник ради платком. Под макинтош виднелись светлокоричневый пиджак, бежевая кофточка — неброские, со вкусом подобранные цвета.

— …Альтернатива, конечно, убирать всему. Артюша былое пошутил: поглощать люди, сказал, считающие, сколько бренди пахнет клопами, а иные утверждают: краевик пахнет коньяком…

— Какие же, возлюбленный считал, правы?

— Энтомолог: чтобы него полужесткокрылые, или клопы — совершеннейший изделие природы. Клопы, бластомы, водомерки… Безобиднейший человек! Может, его из кем-то спутали?

— Чудак! — поднял голову монтажник.

Проверяя неожиданную мысль, Юрася Николаевич обернулся для нему.

— Алексей, рядом вам большая сумма? Если хотите, можете безвыгодный отвечать…

Монтажник завозился.

— Я безграмотный скрываю, аюшки? везу деньги…

— Много?

— Хотел машину купить.

Юка Николаевич намекающе посмотрел получи инспектора.

— Так далеко? — спросил Денисов.

— У них «Жигули» свободно… — Монтажник самоочевидно предпочитал четкие формулировки. — Могу безошибочно сказать, сколь со мной.

— Не обязательно. Важно, что-нибудь справить безвыгодный удалось.

— Все минуя пользы. Взял кредитный билет — равно назад. С билетами трудно.

— Деньги безвыгодный бери аккредитиве? — спросил Денисов.

— С собой, хотя шишка на ровном месте малограмотный знал — только лишь наше купе…

— Он далеко не договорил.

В жанр вошел носильщик, поставил у входа чемодан. Следом вслед за ним — звание да втянутый загоревший человек.

— Третий пассажир, транзитный, дневальный послал, — доложил сержант.

Мужчина тем временем рассчитался не без; носильщиком, оный остался доволен, — прощаясь, приложил руку ко шапке.

— Дрога, — представился транзитный.

— Вы едете во Ош?

— В Ошский район…

Он осмотрелся. На стене висела табличка — милиционный конструкция на движении лишенный чего оружия. Сбоку, вслед окном, темнел вагонетка электропоезда.

— Ваш спопутник по части купе… — сказал Денисов.

— Артур. Я знаю. Неужели невыгодный найдете?!

— Найдем. Скажите, ваша милость с вышли изо поезда?

— Да, однако души расстались.

— Он отстал либо — либо вы?

— Я. Дело во том, зачем Артура встречали…

— Встречали?!

— Да. Он извинился, сделай так вперед.

— Вы видели встречавших?!

— Нет, неграмотный видел.

— Почему а ваш брат думаете, что такое? его встречали?

— Он лично сказал: «За мной пришли, извините!» — Дрога недавно неуместно достал изо кармана пачку папирос, однако раздумал, заново сунул во карман.

— Прощаясь, возлюбленный свыше околесица безграмотный говорил?

— По-моему: «Шторм надвигается…» Что-то во этом роде.

— Вы говорили по отношению море?

— Ни полслова. Мы заключая этой темы отнюдь не касались.

— Что а сие значило?

— Я самолично удивился.

Подождав, Денисов начал свежеиспеченный заход, держи таковой однова не так стремительный.

— Вы сошлись от Артуром ближе, нежели другие. Что симпатия рассказал по части себе?

Дрога подумал.

— Почти ничего. Занимается насекомыми не без; детства. Что еще? Рассеян чудовищно: хотел бриться — электробритву водил обратной стороной, на срок пишущий эти строки далеко не подсказал.

— Он брился?

— Перед Москвой.

— Пожалуйста, вспомните все.

— Был после границей. Да! Тетка у него умерла, осталось наследство…

— Наследство?!

— Несколько тысяч.

— Вы видели деньги?

Дрога пожал плечами.

— Не всего лишь я! Когда стали расплачиваться из-за лифчик — у него одни сторублевки. Абсолютно непрактичный. У меня, например, была как и сторублевая червонец — навязали во сберкассе. Я ее одновременно разменял.

Денисову показалось, что такое? спирт усердствовать бегло ведет свою партию, вследствие чего кровь из носу несколько упустит.

— Разрешите ваш паспорт.

Дрога привстал.

— Мы переезжаем с Оша, — некто замялся, — документы в прописке. — Он малограмотный снял ни перчаток, ни шапки, каждую одну минуту сделанный на путь.

— Запишите приманка данные.

Дрога некстати стащил перчатку. Денисову сызнова показалось, почто неотложно спирт упускает как бы важное.

— Вы неграмотный служили держи флоте?

— Нет. А что?

— У вы анкер получи и распишись руке, равно как у меня.

— Это? Память детства…

— Вот у Алексея интересная татуировка… — встрял на крат слухи Юрченя Николаевич.

— Глупости, — нахмурился монтажник. В свободном ото грива квадрате лица мелькнули рассерженные глазки.

— А что такое? именно? — заинтересовался Денисов.

— «Не всякому прощай!» — Юраха Николаевич стряхнул пепел. — Я до сей времени во поезде заметил. Угроза равно предостережение.

Денисов про себя поздравил себя из тем, зачем неграмотный разговаривал вместе с каждым пассажиром во отдельности, зачем они собрались всегда вкупе на этом маленьком классе. Но что ли было: от появлением Дроги безвыездно уже чище запутывалось. Он встал, прошел через окна ко двери.

— …Не помню, кто именно заметил, зачем в особицу разительное узнать получи и распишись нашей планете невозможно, потому-то да вертимся во одном равным образом томище но круге мод, технических идей. Сами судите, радиус нашего шарика цифра тысяч километров, — Юрася Николаевич очертил лимб сигаретой, — достоинство величайших гор равным образом пучина впадин безграмотный превышают девяти. Девять километров бери полдюжины тысяч! Это а образцовый сфера со коэффициентом допустимости первого-второго класса…

Раздался звонок — говорил Сабодаш.

— Денисов, лишь только почто сообщили… Потерпевший скорехонько общей сложности далеко не выживет. Сейчас спирт на институте Склифосовского. Слышишь меня?

0

Денисов положил трубку, помолчал.

— Во который ваша сестра играли ночью? В «терц», во «деберц», во «стос»?

В кабинете итак единаче тише. Денисов понял, ась? безвыгодный ошибся.

— …Банк был велик?

Все молчали.

Денисов подошел ко окну. Неприметный во темноте уймища наполнялся пассажирами — так на одном, ведь во другом его конце вспыхивали светлячки сигарет. Портьеры во классе задернуты отнюдь не были, да курившие, необходимо быть, видели низкий комната вместе с учебными пособиями во простенках, да четверых мужчин, собравшихся на молодой пора отнюдь не с целью того, воеже бесполезно лишаться чего время.

— …Так тож иначе, нам придется не откладывая бредить об этом.

Звонок раздался совершенно некстати. Докладывал низший инспектор:

— Доставили железнодорожные билеты, путевожатая передала.

— Как не без; моими справками?

— Проверил в соответствии с адресному бюро…

Наконец Денисов положил трубку, повернулся для задержанным.

— Что сие была после игра? Обычная «академическая»?

Юра Николаевич устроился удобнее для стуле, вытянул ноги.

— Бог мой! — Он прикрыл пальцами веки. — Алексей! Вы на этом вопросе самый сведущи. Вам да игра в карты во руки. Извините ради незадавшийся каламбур.

Монтажник покраснел, собрал из подоконника перчатки, сунул на карман.

— Сведущ, может, да больше, а играл в меньшей мере вас. — Он нечаянно заговорил быстро, выстреливая слова-предложения. — Чудак один… Обучил, рано или поздно во самолете летели. Из Лобутнанги. Три картеж каждому. Картинки сообразно десяток очков, другие до курсу. У кого более очков, оный выиграл…

— «Сека», — кивнул Денисов.

— Когда меня перевели ко ним во купе, мы показал. Дрога загорелся: «По копеечке!» Тура никак не хотел играть. Он равно его уговорил…

Юра Николаевич засмеялся.

— Я проиграл двум зарплаты. Бой мой! Пришла удивительная схема — двадцать девять очков! Впервые после игру.

— Кого но невзлюбила… — Денисов искал слово, — фортуна?

— Артура вначале. — земледелец Николаевич стряхнул пепел. — Очень нервничал: сверху каждом кону терял… Я литоринх подумал, неграмотный придется ли ми ссужать ему получай такси…

— А потом?

— Разыгрался…

— Еще бы! В последней игре такая локальная доктрина координат пришла… Сто рублей ставит, триста лещадь партнера набавляет! — вмешался монтажник.

— Под вас?

— У меня было шестнадцать очков. Я приёмом с зрелище отказался.

— В целом вас выиграли, проиграли?

— При своих. Тот, изо Лобутнанги, врезал ми во самолете — неотложно поумнел. — Рассказывая, дьявол снова-здорово раскинул перчатки бери подоконнике. — Артурка окружность со себя снял, совершенно денежка положил равно эти…

— Сертификаты, — сказал земледелец Николаевич.

— Кто сдал карты?

— Дрога…

За окном раздалось четкое постукивание: вагонетка со компрессором да получай нынешний единовременно находился по-под окнами учебного класса. Ночевавший в путях сцеп готовился ко отправлению, вследствие секунду-другую во нем в долгу был расплескаться броский люминесцентный свет.

— Вы невыгодный договорили, — Денисов по новой обратился ко Юрию Николаевичу. — Как а проходила партия?

— Артур да Дрога торговались. — Юка Николаевич закурил, единаче удобнее устроился в стуле. По-видимому, во нем было здорово развито ощущение уюта. — Артуру всю ноченька никак не везло, а здесь… Он равным образом Дрога набавляют равным образом набавляют ставки! Короче, пишущий эти строки спасовал: оставил их вдвоем.

— Дальше!

— Дрога предложил ми присоединиться: меню для нему пришла уникальная — число очков. Я подумал равным образом согласился. «Аудацес судьбина юват!» — Юраня Николаевич рассмеялся. — «Судьба помогает смелым!» Вот в таком разе Атя обручальное лимб снял. Мы равным образом добавили… — Последовала глубокая затяжка, долгое продвижение сигареты ко чехлу да назад. — Вскрыли карты. У нас вместе с Дрогой, равно как моя особа говорил, тридцать, у Артура… — Юреня Николаевич который раз затянулся. — Тридцать одно. Банк огромный… И еще для Москве подъезжаем. Пора собираться, Тура сбросил безвыездно на портфель. Остальное ваш брат знаете.

— Та-ак… — Денисов помолчал. — При Артуре была ужас крупная сумма. — Ему показалось, почто симпатия наконец-то назвал первую посылку.

Молчавший во процесс всего делов разговора Дрога сформулировал вторую:

— Но кто именно был в силах знать, выключая нас?! — Все сие миг Дрога рассматривал одно да так но дотация — повороты во милицейском строю равно во одиночном движении не принимая во внимание оружия.

— Оставьте! Помимо Артура, могли составлять равно некоторые люди наследники, — махнул рукой Юраня Николаевич. — Они могли вызнать относительно поездке. Кто сии встречавшие? Вот вопрос! Скажу об себе: автор этих строк никуда отнюдь не отлучался, в дополнение в духе для стоянке такси.

— Домой звонили? — спросил Денисов.

Юраша Николаевич опять полез вслед за платком.

— Нет. Я обитаю у сына с первого брака… В свое эпоха оставил жене квартиру, в ту же минуту в действительности сверху бобах — ни прописки, ни площади.

Это было правдой. Младший бракер проверил его соответственно адресному бюро.

— Юрий Николаевич направился ко стоянке такси, — сказал Денисов. — А вы, Апексей?..

— В буфет.

— А вы? — Денисов повернулся для Дроге. — Как ваш брат попали на медкомнату? — Он показал нате руку во перчатке. — Что вместе с ней?

В глазах Дроги мелькнуло удивление, хотя ответил спокойно, наравне будто бы даже если обрадовавшись чему-то:

— Ушиб. Боль неимоверная.

— Где сие произошло?

— В вагоне. — Дрога погладил ушибленную кисть. — Полка была плохо закреплена. Мне руку задело, Артура — до голове.

— Сильно?

— Таблетку брал через руководящий боли. Проводница давала.

Это было правдой, беспричинно равным образом Тоня говорила.

— Та-ак… — Денисов прошелся за кабинету. Равномерный удар по-под окнами негаданность прекратился. Вспыхнул свет. Первая электропоезд была готова на путь.

В комната опять позвонили:

— Обнаружен точно такой портфель. Сдан во камеру хранения. Помощник дежурного побудет вслед вам на классе. Давай срочно!..


Было старым порядком темно, при случае Денисов выбежал с отдела.

Рядом из киоском «Союзпечати» курила новобрачная женщина. На ней было нечто бежевое, а длинные сапоги-чулки да такие а длинные перчатки были черные — цветовая звукоряд сиамского котенка. Ближе для закрытому пока что киоску бери полу стояла сумка.

«Забудет», — держи одна нога тут подумал Денисов насчёт сумке.

Сабодаш попыхивал папироской у камеры хранения.

— Нашлись твои морячки. На Рижском, — сказал он. — Следователь в тот же миг их допрашивает. Оказывается, Артюша зашел на камеру хранения сам. Только после появились уже двое. Сначала один, после другой.

— Со стороны вокзала?

— Нет, вместе с платформы. Сзади… — Сабодаш поджег потухшую папиросу. — Что у тебя нового?

Денисов рассказал.

— Имей на виду, коронер занят. Ты сам, ежели что… — Он отбросил окурок. — Пойдем? Шестое окно, пятая полка.

Пригнувшись, они прошли на «окно», размером никак не уступавшее двери. Свет в середине был приглушен. Ожидавшие их кладовщики пойдемте впереди. По обе стороны прохода тянулись некрашеные деревянные стеллажи, висели связки пластмассовых жетонов.

Шестая прополка оказалась во углу. Желтый вывозной пост был отгорожен мешками — невыгодный разом бросался во глаза.

— Вы принимали? — спросил Денисов у кладовщика, каковой стоял ближе других.

— Не, Спирин.

— Сейчас придет, — сказал Сабодаш. — Выдает забытые вещи. Сержант вынужден до этот поры призвать понятых.

Кто-то зажег планета надо проходом.

— Человек-то жив?

— Жив. Состояние тяжелое.

Послышались голоса. Все оный а сержант, оказывавшийся всю нокаут для подхвате, ввел двух женщин. Одну Денисов вмиг узнал по мнению черно-серым кошачьим тонам, сумки около ней безвыгодный было, во каждой руке симпатия держала в соответствии с чемодану.

— Оставьте чемоданы у входа, — сказал ей Денисов. — Слышите?

Женщина поставила вещи.

— Идите ко киоску ради сумкой.

Никто ни аза неграмотный понял.

Вернулась возлюбленная счастливая, притихшая. Вслед вошел средних лет фуражир во очках со металлической оправой. Спирин.

— В какое эпоха сдали текущий портфель? — спросил дежурный.

Кладовщик поправил очки, повертел приколотую квитанцию.

— Ночью, от последнего поезда.

— Помните, кто такой сдавал?

— Столько народу… — Похоже, возлюбленный безвыгодный хотел совать частный нос во историю.

— Жаль.

— Не помним. Истинное слово.

Денисов переставил сидор получай стол, ближе ко светильнику.

— Осмотрим содержимое. Возражений нет?

— Открывай, — сказал Сабодаш. — Понятые пусть себя на здоровье подойдут ближе.

Денисов осмотрел запор.

— Тут невыгодный эдак просто. Портфель-то заперт.

— Погоди, разъяснение дам. — Кладовщик был в самом деле помочь, однако всего наименее хлопотливым образом: на кладовой было полноте ключей с невостребованных портфелей, чемоданов.

Денисов отказался.

— Может, кто-то, не беря в расчет законного владельца, открывал замок. Тогда вашим ключом наша сестра испортим следы.

— Значит, все еще малограмотный найдут хозяина, раскрыть нельзя?!

— Эксперт вскроет.


Под Дубниковским мостом тихо проскользнула очередная электричка, мелькали оранжевые куртки путейцев. Прибывал ранний быстрый — носильщики бежали на заключение платформы, разгоняя тележки.

Денисов свернул во зал. Здесь ревели уборочные агрегаты. Зажегся неоновый требование «Пользуйтесь автоматическими камерами хранения», что возьми нокаут выключали. Влажный мрамор, отстиранный уборщицами, казался для утру темным да меньше торжественным. Денисов поднялся ко внутренней справочной, та но женщина пригласила его войти.

— Я объединение поводу вчерашнего звонка…

— Еще неграмотный поймали?!

— Припомните, какой-либо бас был у звонившего? Резкий, хриплый?

— Нет, нет… — Она сразу покраснела. — Как у нового инспектора.

— У нового?!

Денисов встречал опять-таки принятого инспектора — молодого, так ранее со брюшком равно начинающейся «щитовидкой». На совещаниях некто садился спереди всех да молчал, как набирал во пасть воды.

0

— Состав подали сверху посадку минут следовать двадцать… — подумав, ответил Дрога. — Когда ваш покорнейший слуга вошел, Тура сделано был во купе.

Денисов понял, что такое? Дрога склифосовский выкидывать ответы во развернутой форме.

— О нежели шел разговор? Если можете, приведите дословно…

— Точно отнюдь не помню. Много людей, толкотня, Тут, по-моему, появился Юраша Николаевич…

— Я вошел почти что моментально ради вами.

— Правильно, — временный согласие кивнул. — Мы представились. «Все давно Москвы? — спросил Артур. — Отличное отделение подбирается…» У вас, земледелец Николаевич, была жбан виски, пишущий сии строки от Артуром отказались. Я накануне сего выпил рюмку водки во ресторане. Вы угостили женщину, симпатия всего только пригубила.

— Ну да память! — Юраня Николаевич шуточно поежился.

— А в духе появился во отделение Алексей?

— Он ехал во соседнем, на первых порах приходил разнюхать касательно машины. Я наравне в один из дней играл вместе с Артуром во шахматы. «Вы москвичи? — спросил. — Кто знает — торговое помещение «Жигули» поодаль ото вокзала?» Юреня Николаевич далеко не знал, пишущий эти строки — тоже. Артюша поинтересовался: «Машина нужна?» У Алексея пусть даже баритон задрожал: «У меня равным образом денежка от аккредитива сняты…»

— Я слушаю, продолжайте.

— Закончили партию. Я думал, Артюша забудет. Смотрю: достал блокнот, авторучку, стал рисовать, наравне доехать, идеже выйти… С пирушка поры защитник да прописался у нас, стал рассыпаться мельче маку Артура. За пивом бегал… Ну в некоторых случаях припольщица попросилась во другое купе, для женщинам, Алексей, естественно, остался у нас.

Денисов прошелся в соответствии с кабинету.

— Вернемся незначительно назад. В воскресенье выезда вам разменяли сторублевую купюру. Это было давно накануне поездки?

— Часа вслед три.

— Билет был сделано куплен?

— Билетов неграмотный было до данный поры накануне. С ними по отношению ко всему тяжело.

— Все а вас посчастливилось уехать…

— Носильщик достал место.

Денисов чувствовал, аюшки? классическое расследование, которое спирт вел, никак не выходя изо класса, подходило ко концу.

— Что вас сказать?! — Дрога пошевелил немощный рукой.

Денисов обернулся ко Юрию Николаевичу:

— А во вкусе вас повезло?

— Бывший браток за академии. На станции, на товарной конторе, у него сестра…

— Вы нигде безграмотный пропадете, Юраша Николаевич, — паче чаяния вставил монтажник.

Юша Николаевич вспылил:

— Вас сие никак не касается, зеленый человек! Старайтесь и так бы лицом смотреться воспитанным…

0

Денисов прошелся в области классу, посмотрел на окошечко нате спешивших для восьмому пути пассажиров.

— Юрий Николаевич, — сказал он. — Вы, Артя да Алекс заништяк знаете корешок друга.

Ответом было молчание.

— …Я проследил интермедии, которые ваш брат равно в ту же минуту пока что продолжаете разыгрывать. Эти три маски — «монтажник», «энтомолог», «инженер»… Талантливо, честное слово. Классическая гимназия шулерства.

— Сейчас же… Слышите?! — Юка Николаевич поперхнулся. Лицо его посерело. — Сейчас а получите домашние болтовня назад.

— Слушайте меня! — Денисов сел для свое место. — Вы увидели у Дроги сторублевую купюру. С билетами было трудно, да у вы имелся лишний. Вы предложили ему помощью носильщика. — Денисов вынул изо конверта железнодорожные билеты. — Смотрите, данный обнаружен во одежде Артура, неуд других передала проводница. Теперь дайте ваш…

Дрога достал бумажник.

— Покупали ваша сестра во разные разности время, сквозь разных лиц. Алексейка по отношению ко всему попросил себя отдельно, а заезжий дом получай картонках идут подряд… Видите?

Все молчали. Денисов раскрыл блокнот.

— Я сделал ориентировку. Вот… За фальсификация во аэропортах Внуково равно Шереметьево разыскиваются трое… — Денисов позволил себя крошечку перекинуть дух. Он что играл тяжелую турнирную партию. — Их маски: «метеоролог», «шахматист», «непрактичен, рассеян». Судя в соответствии с всему Артур… Второй — «Рыбак», «молодой парень», «возвращается от промысла вместе с Атлантики», «денег куры никак не клюют». Думаю, сие вы, Алексей. Наконец: «в коротком пальто», «преподаватель русского языка равным образом литературы»…


— Мерзавцы! — сказал Дрога.

Юраня Николаевич отнюдь не отреагировал. Все его первый план было сосредоточено сверху Денисове.

— Сдаюсь, — задним числом затянувшегося молчания симпатия в конечном счете шутейно поднял руки. — Поначалу моя персона недооценил вас. Вы психолог. Действительно, пишущий сии строки знаем побратанец друга, отказываться глупо. — Юреня Николаевич достал зажигалку. — Вы безвыездно до этих пор неграмотный запрещаете ми перхать здесь?

— Курите.

— Благодарю, — возлюбленный из чувством затянулся. — Дело токмо во том, который ноне заполночь наша сестра играли честно, всякий вслед за себя. Тура выиграл, отчего в чем дело? группа зрелище его выше. В «секе» дьявол гроссмейстер.

— Хотелось бы верить. — Денисов захлопнул блокнот. — Где колода, которой вас играли?

— Карты у кого-то с них, — сказал Дрога.

— В пиджаке Артура был кусочек наждачной бумаги…

Юра Николаевич отнюдь не испытывал ни малейшего стеснения.

— Вы имеете на виду, что-то бока карт, возможно, обточены? — Он помассировал пальцами набрякшие усталые веки. — Колоды этой более безвыгодный существует. А вообще, говоря юридически, нам должны фундировать нашу вину, а далеко не я свою невиновность. Бремя доказывания, беспричинно сказать, лежит возьми следствии.

— Это верно. И что ни говори быть последней раздаче вы выпало двадцать девять очков, Артуру число одно равно Дроге тридцать. Математическая возможность такого — сам инцидент изо пятидесяти тысяч…

Юраша Николаевич кивнул.

— Заключение Сибирского выделения Академии наук, знаю… Тем безвыгодный поменьше доказательства, равно как известно, безвыгодный имеют раньше установленной силы. Статья семьдесят первая… Выпадение редкого сочетания далеко не всенепременно надо сотвориться на конце эксперимента…

— Какие мерзавцы! — повторил Дрога.

Юша Николаевич показал в него пальцем.

— «И его бабахать кнутом, благодаря чего зачем единодержавно обманывай, а разный догадывайся. А безвыгодный мечися бери дешевое…» При Иване Грозном до настоящий поры постановлено… Вы решили: непрактичен, рассеян. Я вам во всем видел!

— «Видели»! Что а ваша сестра своего партнера приблизительно отделали?! — съязвил Дрога.

— То есть?!

— Вор у вора дубинку украл! Барыш никак не поделили?!

— По-вашему выходит… — Юша Николаевич стал стаскивать вместе с себя пальто, во котором просидел по сию пору сие время. — …Если получи ведь пошло, наш брат невыгодный такие деньги брали! На меня хотите направить, дабы от себя снять… Не-е-ет! Тут по поводу своих денег человеческую век отнюдь не пожалели! Жадность обуяла…

— Смотря кого…

Денисов далеко не дал им продолжать.

— Тише. Вернемся по новой назад. Когда вы, Дрога, вышли с вагона, Артурка говорил вас насчет море…

— Ах, это: «надвигается шторм»…

— И все? Вы аккуратно помните?

— Мы пуще безвыгодный разговаривали.

— Дело серьезное. Я безвыгодный знаю, останется ли симпатия во живых… Вы пытались дозаправиться Артура? Говорите!

Дрога бросил прыткий представление на угол.

— Не хочу кривить! — Он встал вблизи вместе с таблицей, которую на пороге сим разглядывал. — Пытался. Конечно, во мыслях у меня шиш такого безвыгодный было… Но прямо где-то моя особа оставить безграмотный мог.

— Вы видели, в качестве кого Артя зашел вслед за камеру хранения?

— Видел.

— И пойдем вслед ним?

Задай Денисов сии вопросы когда-то — сомнительно ли возлюбленный узнал бы истину. Для сего понадобилась большая дробь ночи равно утро.

— Нет. Я повернул во медкомнату. В конце концов, мы подумал: на нос своя судьба.

— Судьба? Значит, ваша милость кого-то заметили?!

Дрога, поуже далеко не скрываясь, смотрел сверху «монтажника».

— Я догадывался, зачем сие одна шайка, однако даю голову на отрез безграмотный был… Около камеры хранения Артя побежал. Вдруг с толпы вынырнул Алексей…

Он замолчал. Слышно было, наравне тикалы отсчитывали секунды. Денисову безвыгодный пришлось задавать нижеуказанный вопрос.

— Мы ехали безвыездно вместе, правильно, — во квадратной рамке прямых вихор «монтажника» приключилось движение. — Я побежал ко камере хранения. Дрога был способным меня видеть. Деньги у меня… — Он часть перчатки, впоследствии снял, швырнул бери подоконник. — Но Артура моя особа невыгодный трогал! Я заключая отказывался ото этой поездки! Юрченя Николаевич, отказывался? Говорил, что-то «завязал»?

Юраня Николаевич качнулся в стуле.

— Вы от Артуром сто в один из дней «завязывали».

— …А ваш брат ловили момент, приходили! Пишите: Артюша нате спине лежал, в отдельных случаях ваш покорнейший слуга подбежал, а Юрася Николаевич лазил у него за карманам. При любом следователе подтвержу!

— Хочешь сказать, моя персона Артура зашиб?! — крикнул Юраня Николаевич фальцетом.

— Не знаю.

— Я?! Который Артуру да тебе — во вкусе отец?! Бог мой!..

— Точно пауки на банке! — заметил Дрога злорадно.

— Что дьявол на этом месте говорил?! — Юка Николаевич сжал виски. — Зашел из-за ракурс ражий ранний человек, подбегаю при помощи постой — повержен ниц, глотка открыт — мурашки по коже ползают смотреть! И уж никого, рядом во заборе дыра…

— Дальше, — сказал Денисов.

— Я посмотрел портфель, карманы — всё-таки цело. Взять ни ложки безграмотный успели, тогда Алеша прибежал…

— Ценности рядом вас?

— Да. Все здесь. Портфель Алексейка сдал во камеру хранения.

— Значит, сие ваша милость звонили во справочную? Как ваш покорный слуга разом отнюдь не догадался!

— А кто именно же?! Бог мой! Из-за сего неграмотный уехали не без; вокзала…

«Новый аспект…» — Денисов невыгодный заметил, какое количество минут они просидели молча.

— Вас невыгодный должны были встречать? Это точно?

Юраша Николаевич потянулся для зажигалке.

— Разве что такое? воздушная милиция?!

Ночь прошла. В сущности, Денисов эдак ни держи йоту равно никак не приблизился ко ответу сверху вопрос: зачем но стряслось от Артуром? Все, аюшки? ему посчастливилось ради ночь, было обнажение двух отпетых мошенников.

— Пройдите ко дежурному, — сказал Денисов Дроге. — Там дозволительно обоссать заявление.

— Разрешите дело для уходящему? — Юреня Николаевич торопко щелкнул зажигалкой. — Дрога, вам уже неграмотный вызывали во ОБХСС?

— Подумайте кризис миновал что до своих неприятностях! — огрызнулся тот.

— Мой вы совет: забудьте по части проигрыше. ОБХСС бесспорно соотнесет его сумму со вашим ежемесячным жалованьем…

— Приберегите ваши советы пользу кого себя.

Было решительно светло. В готовом для отправлению составе в восьмом пути осмотрщики постукивали длинными металлическими молоточками.

— Кто с вы конечный разговаривал со Артуром? — спросил Денисов, когда-когда Дрога вышел. — Я невыгодный имею во виду интермедий касаясь бластом равным образом водомерок…

— Я. — «Монтажник» убрал вихры вместе с лица. — Когда состав подходил для перрону, моя особа спросил Артура: «Кому оказывать покровительство тебя сзади?»

— Что он?

— Артур? — «Монтажник» посмотрел сверху Юрия Николаевича, по образу бы предоставляя ему, а далеко не инспектору уголовного розыска, первому проведать поперед смысла сказанных Артуром слов. — Он махнул рукой. «Пока сие лишь зыбь», — сказал. Тут подошел Дрога со своим чемоданом…

Артура безусловно преследовала навязчивая аллегория: фраза, сказанная Алексею во поезде, была логически связана не без; другой, которую после повремени возлюбленный повторил получи перроне Дроге: «Надвигается шторм».

— «Зыбь»? — переспросил Юра Николаевич. — Так равно сказал?

Казалось, некто в свою очередь был озадачен.

— Именно — «зыбь».


Фрамуги во дежурке были открыты — на ране тогда становилось проветренно равным образом чисто, равно как во кабинете фтизиатра. Помощник Сабодаша сидел следовать телетайпом. Увидев Денисова, дьявол поднял голову:

— Звонили: с Шереметьева выехала опергруппа. Сам старшой уголовного розыска…

— А аюшки? Дрога?

— Отказался выводить заявление, сказал — прощает.

— Где дьявол работает? — спросил Денисов.

— Я эдак равно безграмотный узнал.

Телетайп как снежура на голову застучал, прихвостень крикнул, стараясь загасить шум:

— Что-то связанное вместе с отарами овец… В горах!

В помещении интересах дежурного наряда, сидя во кресле, дремала Тоня. Денисов малограмотный стал ее будить, налил во кружку чая. В коридоре раздались гулкие шаги. Денисов узнал Антона.

— Слышал новость?! — увидев спящую, Сабодаш перешел нате шепот. — Артур, оказывается, поручил травму до этих пор во поезде, вечером.

Денисов отставил кружку.

— Лопнул на голове какой-то незначительный сосуд, у меня некто записан. Понимаешь? Кровь весь промежуток времени скапливалась умереть и безвыгодный встать внутренней полости, сей поры неграмотный парализовало сознание… Наверное, сие полкой, на купе…

— Пожалуй…

Денисов вспомнил пассажира получи и распишись платформе посреди камерой хранения да стоянкой такси. Из последних сил он, необходимо быть, забежал если на то пошло вслед стоящее получи и распишись отшибе амбар камеры хранения равно рухнул, раздирая одежду что до какой-то поклоняющийся с стены животрепещущий предмет… Характер травмы объяснял равным образом зрелище в отношении надвигающемся шторме: за мере того, что сумеречное структура сгущалось, захватывая новые участки мозга, равно попытку бриться обратной в обход электробритвы.

— Вот так… — Сабодаш вздохнул.

Денисов налил уже чая. Он пил морозный напиток равно думал: нетрудно равно сложно соединены нити событий — завершение одной мелочёвка взять после начатие новой…



Жиль ПЕРРО САХАРА ГОРИТ

Рисунки В. КОЛТУНОВА

На счету французского писателя Жиля Перро пуще десятирублевка книг, сюжеты которых взяты с современной жизни. Как правило, возлюбленный пишет предварительно документальное повествование, а затем, «войдя во материал», создает возьми праздник но основе художественное произведение, сохраняя во обеих случаях выдержка приключенческому жанру. Так появились хроники Жиля Перро в рассуждении дальнейший известный войне («Тайна дня «Д» печаталась во еженедельнике «За рубежом»), а позже из-за ними — шелохнуть (одна с них — «По следам Бесследного», относительно группе движения Сопротивления, была опубликована возьми страницах «Вокруг света»). После сборника репортажей в отношении поисках нефти на Сахаре вышла повесть, свернутый план которой автор предлагаем вниманию читателей.

Действие ее происходит на начале 00-х годов, когда-никогда токмо аюшки? образовывавшаяся Алжирская Республика до этот поры отнюдь не национализировала сахарские промыслы. В пустыне вели разведку нефтяные монополии капиталистических стран. То была настоящая желание следовать нефтью со всеми атрибутами хищнической, конкурентной борьбы: обманом, подкупом, шпионажем равно т. п.

Сейчас сахарская черное золото принадлежит Алжиру. Но события, подобные тем, касательно которых вам прочтете, невыгодный отошли во прошлое. Они происходят во других местах, лещадь другими небесами…

Глава I

Стрелка датчика бензина стояла бери нуле. Пьер, вжавшись во сиденье, отнюдь не был в состоянии отвлечь с нее глаз. Еще немного, равным образом моторы старой колымаги утихнут. «Дуглас» какое-то период склифосовский планировать, а следом без поблажек нырнет ко песчаным дюнам. Какая глупая смерть! Пьер Люка-Рембо, пособник генерального секретаря Компании африканской нефти, по-глупому погибнет через нерадивости опустившегося летчика-американца… От этой мысли Пьер заерзал во кресле второго пилота, его пение коснулось засаленного комбинезона Джесса Гордона, равно держи кремовых тергалевых брюках словно по мановению волшебного жезла отпечаталось темное пятно. Нет, не без; самого вводные положения однако изволь кувырком…

Он достал изо нагрудного кармашка батистовый платочек равным образом промокнул пот. Стрелка все еще вздрагивала получи и распишись нуле. Нет, приблизительно чище нельзя. Пьер ткнул пальцем на приборную доску. Гордон, набычившись, глянул бери нее да безмолвно стукнул соответственно панели. Стрелка в страхе дернулась и, оторвавшись с нуля, неохотно переползла ко середине шкалы.

Пьер облегченно откинулся во кресле. Неплохой эпизод, потребно будет, вернувшись, выболтать Бенедикте.

Джесс Гордон шумно пыхтел рядом, с него исходил аромат машинного масла да виски. Седоватая волос получи подбородке двигалась, рано или поздно дьявол принимался шамкать погасшую сигару.

— Скоро будем?

— Еще минут пятнадцать. Надо скинуть почту парням «Петролеума».

Пьер сторожко втянул коньки около кресло. Так равным образом есть: чемоданчик «атташе» опрокинулся нате мутный пол. Пьер подхватил его, вытер ладонью монограмму получай верхней крышке. Масло. Откуда? Он перегнулся о десную равным образом увидел тоненькую струйку.

— Там…

— Порядок, — буркнул Гордон. Он оторвал одну руку ото штурвала да сунул ее лещадь сиденье. — Выпьете?

— Нет, спасибо.

Гордон вытащил зубами пробку изо плоской, нате три четверти опорожненной бутылки да нашел немаленький глоток.

Пьер Люка-Рембо, сжав губы, смотрел на окно. Пустыня мягкими волнами уходила следовать горизонт. На желтой поверхности местами выделялись красные скалы. Солнце стояло во зените, внизу отнюдь не было ажно пятнышка тени. Небо сливалось из песками, создавая зыбкое марево.

Гордон паче чаяния зашелся во кашле. Лицо его побагровело, громадное цилиндр навалилось сверху штурвал, из рта полетели брызги. «Дуглас» клюнул носом пока что равным образом покамест раз.

Летчик отер харя рукавом равно откинулся нате сиденье, закрыв глаза. «Пьян», — понял Пьер. Будь сие сверху земле, не возбраняется было бы вменить в обязанность неотложно остановиться, породить полицейского. Как спирт неграмотный заметил сего на Алжире?.. Тошнота подступила ко горлу. Нет, беспричинно нельзя. Надо держаться.

— Мне говорили, который пилоты проходят медосмотр под полетом. Это верно? Кажется, правила…

Гордон поскреб щетину да усмехнулся:

— Пусть они подотрутся своими правилами! Я малограмотный служу ни у кого… Сам себя хозяин!

— А страховая компания?

Американец токмо пожал плечами. Вот так. Он пусть даже невыгодный застрахован. Нет, одновременно в области возвращении приходится отдать докладную — возбраняется а на самом деле использовать услугами циничных пьяниц! Есть ли у него рекомендации? Где симпатия летал раньше? Этот сквалдырник Десме, лидер отделом технического снабжения, во всякое время норовит возьми хоть что-нибудь подешевле. Ну ничего, симпатия до текущий поры скажет ему пару слов! Пусть самовольно полетает в этой развалюхе из пьянчугой, у которого во любом другом месте на неудовлетворительно счета отобрали бы права…

Люка-Рембо был создан в целях работы во управлении. «Идет на гору», — завистливо говорили мелкие сошки во здании КАН — Компании африканской нефти сверху улица Гош.

…Но безотлагательно возлюбленный шел малограмотный вверх, а вниз. Рот наполнился вязкой слюной. Страх? Нет, конечно… Просто неграмотный в области себе. И потом, фетор на кабине равно болтанка. Какой у него стаж, у сего Гордона?

Интересно, какое количество километров соответственно явный через Алжира вплоть до оазиса Эль-Хаджи? На улица Гош Люка-Рембо слыл виртуозом подсчетов. На заседаниях правления, от случая к случаю возникала фраза что касается себестоимости сиречь возможных потерях возьми праздник либо — либо некоторый операции, совершенно головы поворачивались ко нему.

— Судя за вашим успехам, вас проворно заставите нас оттереться вслед за большим столом, — однажды сказал ему Менье вместе с застывший улыбочкой.

Он жив не буду скорчил гримасу, Менье, в отдельных случаях бы узнал, благодаря чего Пьер возьми последнем правлении КАН вызвался стремиться на Сахару. Вчера позднее двухчасового заседания правления было в конечном счете подобает расшивка до поводу буровой на Эль-Хаджи.

— Там, на Эль-Хаджи, делом заправляет Вагнер, — говорил начальник Савэ. — Не знаю, на правах дьявол воспримет это.

— Вагнер… Тоже ми птица! — сердился Менье.

— Нет, отнюдь не скажите, — возражал Ростоллан. — Простое распоряжение, ко тому но изложенное канцелярским языком, может, знаете ли…

— Вы целиком и полностью правы, — подхватил Готье. — Надо ругнуться матом тама кого-нибудь.

Менье скривился.

— Бог твоя милость мой, сколько стоит позволено возиться от сим Вагнером! Ну были у него заслуги, да да мы вместе с тобой их за достоинству оценили. Но не долго думая сие пустобрюхая порода. И потом, кто именно поедет на сие пекло?

И тутовник впоследствии паузы Пьер подал голос:

— Если дуумвират отнюдь не возражает, ваш покорный слуга навеселе полететь…


…Пустыня катила бесконечные холмы около крылом «Дугласа»…

— Ага, вона они!

Голос у Гордона был нисколько хриплый. Секунду отворотти-поворотти возлюбленный вновь дремал, а без дальних слов цельный подобрался и, схватившись на штурвал, метко кинул «Дуглас» вниз.

— База «Петролеума», — пробурчал Джесс Гордон.

Самолет лег нате крыло.

Внизу были три барака с шифера, окруженные оптом изо мешков от песком, чтоб безвыгодный занесло ветром. Двое крохотных людишек махали руками. Гордон открыл выступ равным образом выбросил карман из почтой. Потом покачал держи прощанье крыльями равно взял курс действий в юг.

— Американцы свернули работы, — буркнул дьявол около нос. — Вышку разобрали… Одним клиентом меньше.

— А сии люди?

— Оставлены уберегать оборудование. Машины должны подойти со дня возьми день. Скоро на пустыне пустынно невыгодный останется… Кроме Старухи.

— Старухи?

— Ну да, Вагнера. Инженера изо Эль-Хаджи. Уж этот, неравно вцепится, неотменно найдет.

Десять минут после «Дуглас» снизился по-над оазисом. Изумрудные хохолки пальм выделялись возьми ярко-желтом фоне песков.

— Красиво, — сказал Пьер.

— Эль-Хаджи? Финики, верблюды — дерьмо…

Песок начал впопыхах приближаться. Левый сердце со скрипом заревел. Гордон навалился сверху штурвал. Пьер не без; тоской вспомнил белую «каравеллу» «Эр-Франс», которая заутро доставила его с Парижа во Алжир.

— Видите буровую? Если ее закроют, ми как и необходимо сматываться. Свою железку продам для металлолом, ей уж миг было туда, когда-когда ваш покорнейший слуга купил ее во Триполи. Полгода восстанавливал. Запчастей средь бела дня не без; огнем далеко не найдешь. Пришлось воровать.

Он захохотал.

— Джесса Гордона малограмотный согнешь! Я смогу пролетать да получи и распишись помеле.

Пьер еще никак не слушал. В пятидесяти метрах подина ним проплывал Эль-Хаджи. Бараки, вышки. Он пристегнул ремень.

— Вызываю Корову… Вызываю Корову… Говорит Эль-Хаджи, — раздалось во рации.

— Заткнись! — чертыхнулся Гордон, помимо приемник.

На фюзеляже самолета было выведено большими красными буквами: «Сахарская корова». И возле — икона взбесившейся скотины. В Алжире, нет-нет да и Пьер шел для самолету, сие показалось ему забавным. Но Алжир безотлагательно был далеко.

Колеса стукнулись что до землю, равно станок мерно покатила согласно грунтовой полосе. Только шелковица Пьер во полной мере ощутил, в чем дело? ему стоил текущий перелет.

Глава II

Макс прошел путем лавку, толкнув ногой какой-то тюк, равно раздвинул занавес с стекляруса, служивший дверью. Перед домом стоял бэу солдатский вездеход-амфибия. Макс устроился нате сиденье, да железная гидромедуза шаг за шаг поползла за улице.

Под пыльными пальмами иссякала жизнь. Люди лежали во призрачной тени можно подумать пораженные солнечным ударом. Заморенные собаки жались по-под стенами. В тишине внятно было слышно звук арыка.

Петляя объединение узким улочкам, Макс выбрался бери с дороги для лагерю буровиков. Отъехав метров двести, дьявол нажал нате рычаг тормоза и, безвыгодный поворачиваясь, бросил:

— Вылезай.

Брезент возьми заднем сиденье зашевелился. Оттуда, оробело вращая белками, вылез чернокожий подросток.

— Зачем спрятался?

— Я хочу нести записки и заботы у них, — насилу слышно ответил негр.

Еще один. Когда-нибудь сие плохо кончится. Черные рабы сам соответственно себе вслед за другим сбегали ото своих хозяев-туарегов на поисковую партию. Вышка промежду пустыни миром нарушила вековую структуру кочевого общества. Макса сие невыгодный трогало: и оный и другой ради себя, безраздельно аллах вслед всех. Но нефтяники когда-нибудь снимутся равно уйдут. Максу исходить некуда. Слишком важный счисление предъявит ему суд во Европе иначе говоря Америке. Его будущность — отсиживать на Эль-Хаджи да как и прежде торговать. Вернуть парня хозяину? Но у Вагнера никак не ешь — не хочу людей. Макс ладно знал Вагнера — тому шиш безвыгодный стоило возбранить своим людям выкупать у Макса. А денег на кармане любого нефтяника было столько, в какой мере у всех туарегов, сообща взятых…

Макс бросил парню:

— Накройся. И чтоб безвыгодный дышал.

Глава III

Жар опалял лицо, зенки невмоготу резало слепящее солнце, платье липучка ко мокрому телу. Пьер ни за что невыгодный был способным сдержать холодок во ногах, двигатель колотилось, в качестве кого задним числом забега в чирик тысяч метров.

— А ну, подвинься!

Неловко подхватив чемоданчик со монограммой, Пьер шагнул на сторону. Человек слишком толкнул его металлической клеткой со курами. Птицы в такого типа мере ошалели ото жары да перелета, который ажно далеко не квохтали. Глаза у них были такие но жалкие, как бы у Пьера.

— Почта! Почта! — басил Джесс Гордон. — Налетай, подешевело.

Пакет рвали избыток рук, сыпались восклицания. Пьер во изнеможении прислонился для фюзеляжу, же точно по мановению волшебного жезла отскочил, укушенный раскалившимся металлом.

— Инспектор! — орал здоровенный парень, тряся голубым казенным конвертом. — Нет, твоя милость представляешь, нашли меня ей-ей но здесь! Налоговый инспектор!

— Морен! Тебе опять двадцать пять целая земник — дай почитать!

Пьер прикрыл глаза.

Несколько людей во пятнистых комбинезонах парашютистов борзо разгружали самолет. Человек во холодный рубашке не без; белым галстуком помечал в некоторой степени на настоящий книжке. В зубах у него торчал долговременный мундштук. Похоже, возлюбленный лишь никак не был охвачен всеобщим безумием.

— Простите, идеже позволительно видать Вагнера? — обратился ко нему Пьер.

— Пять ящиков салата, — крикнул человек. — Эй, Джесс, твоя милость называешь салатом эту кроличью траву?.. Три коробки апельсинов…

Парашютисты набивали ящиками «джипы», Гордон лаялся не без; приемщиком. Никто малограмотный обращал внимания бери заместителя генерального секретаря Компании африканской нефти. Неужели алжирский местное отделение безвыгодный передал радиограмму с Парижа в отношении его прибытии? Пьер шагнул на спасительную тенечек крыла. Машины сверх ожидания взревели, опоздавшие вскакивали получи ходу.

— Стойте! А вроде а я? — забормотал Пьер.

Но ему сей же час пришлось сложить лицо: из-под колес тучей взвился песок. Когда возлюбленный открыл глаза, у самолета ни одной души сделано безграмотный было, его оставили одного. Нет, отнюдь не совсем: лещадь другим крылом раскладывал шезлонг бородач на леопардовом комбинезоне. На титечки у него болтался автомат.

— Все уехали? — спросил Пьер.

Бородач засмеялся, показывая белые зубы.

— Мне нужен месье Вагнер…

— А выглядите вас ничего. Похожи бери сутенера не без; пляс Пигаль. Костюмчик, галстучек — шик… а?

Он рухнул на шезлонг, устроив автоматическое устройство поудобней. Лицо так же расплывалось во улыбке.

— Не жарко, часом?.. Хотя нонче порядочно свежо. Не вяще трещотка пяти… а?

— Мсье Вагнер… — прохрипел Пьер.

— Понимаю, понимаю… Значит, так. Пойдете иди в все хорошо стороны туда, видите? За дюной равно как единожды наша база, опростоволоситься невозможно…

С верхушки дюны ассоциация открылся по образу держи ладони: стукко число маленьких домиков изо шифера около вышки, бессмысленно торчащей посреди песков. На буровой рокотали дизели, только нигде безвыгодный было достопримечательно ни малейшего движения — ни рядом вышки, ни в обществе бараками.

Пьер, увязая на песке, спустился вниз.

Еще единолично чубарый комбинезон. Охранник устроился во шезлонге вслед бруствером изо мешков. Въезд во блок закрывал шлагбаум.

— Мне нужен мосье Вагнер…

Человек, неграмотный сходя со места, поднял ногу да положил ее получи и распишись груз шлагбаума. Полосатое веха поднялось.

Контора представляла из себя алюминиевый куб, посчитанный сверху цифра камня. На плоской крыше сцепление разноцветных труб. Два оконца компактно забраны пластиковыми жалюзи.

Пьер толкнул дверь. Темная прохладная комната, кусочек раиса посередине адского пекла. Даже дрожь пробегает, до самого того хорошо. Кондиционер поддерживал температуру воздуха градусов нате двадцать вверх наружной.

— Что вас угодно?

Голос был сух, подчеркнуто неприятен. В углу вслед за столом сидел единица на чистой белой рубашке. Остренькое личико напоминало мордочку грызуна.

— Что вы угодно?

Фраза прозвучала в второстепенный единожды несравнимо не в экой степени резко: видимо, лицо успел высмотреть туалет гостя.

— Мсье Вагнер у себя?

— Как прикажете доложить?

— Люка-Рембо, зампред генерального секретаря компании. Я только лишь что-то изо Парижа.

Человека словно бы вымело с подачи стола.

— Одну минуту, месье Люка-Рембо. Прошу извинить.

Пьер отодвинулся, равным образом смертный тихонько постучал на дверь.

— Да! — раздался хриплый бас.

В приоткрытую плита Пьер увидел Джесса Гордона, сидевшего в противоречие хозяина, чье моська было скрыто на тени…

— Здесь повелитель Люка-Рембо с Парижа…

— Закрой дверь! — рявкнул бас.

Человек скоропалительно отступил равно повернулся ко Пьеру.

— Господин Вагнер просит вам выждать сколько-нибудь минут. У него совещание…

Как же! Пьер успел заприметить для столе неподалёку со Гордоном бутылку. Сжав кулаки, спирт принялся похаживать соответственно комнате. Совещание! Полный петрушка дисциплины, человечество прохлаждаются моя особа шезлонгах, а решающий вслед за базу Эль-Хаджи пьет водка от пилотом…

Пьер поуже набросал в воображении чертеж докладной. Надо хорош извлечь нравоучение с этой поездки да на дальнейшем систематично проверять постоянно точки. Пьер остановился неподалёку стола.

— И какое количество а короче простираться сие заседание?

Секретарь глазом моргнуть не успеешь сорвался из места равным образом сунулся во дверь.

— Мсье Вагнер, хозяин Люка-Рембо с Парижа ждет… Он послан правлением…

За дверью грохнул упавший стул.

— Пошли, Джесс, допьем у Петера. Здесь безграмотный дадут покоя!

Массивная особа Вагнера, исполненная уверенности да силы, появилась на дверном проеме. На нем были холщовые брюки, давным-давно невыгодный знавшие утюга, водолазка хаки, расстегнутая получи и распишись груди. Он прошел из Гордоном посредством приемную, пусть даже далеко не взглянув сверху Пьера.

— Господин Люка-Рембо… — выдохнул секретарь.

— Ну да что?

— Правление компании специально…

Вагнер, безграмотный слушая, повернулся для Гордону и, указывая кивком для секретаря, сказал:

— Знаешь, зачем его прозвали Пенелопой? Он самопроизвольно штопает себя носки!

Громогласный гогот слышался пока что продолжительно потом того, что проем следовать ними не без; треском захлопнулась.

Пьер категорично шагнул во состав Вагнера. Бумаги равным образом папки усеивали стол, стулья, пол. Валялись грязные стаканы равным образом пустые бутылки.

В корзине в целях писем громоздилась навал фирменных конвертов со штампом правления Компании африканской нефти. Ни одиночный невыгодный вскрыт.

Пьер подождал порядочно секунд, успокаиваясь, впоследствии категорически спросил Пенелопу:

— Где Вагнер?

— В столовой у Петера. Там у нас бар.

— Проводите меня!

Глава IV

Пьер распахнул дверь. Несколько охранников на пятнистых рубашках, бросив необходимый бильярд, уставились сверху вошедшего.

За большим столом революция бурильщиков уплетала дымящиеся спагетти. Вагнер со Гордоном бесшумно переговаривались у стойки.

— Вагнер, ми нужно побеседовать от вами!

Начальник базы долго повернул голову.

— Ну что-нибудь там…

— Я прилетел изо Парижа от приказом правления компании. Где пишущий сии строки можем поговорить?

— Здесь, идеже ж еще? Все они служат компании…

— Господин Вагнер, держи последнем совете руководство приняло приговор разорвать дорогостоящее равным образом бессмысленное буравление на Эль-Хаджи.

Крики, крепкие выражения равно ругательства слились на тотальный вой. Пьер вытер взмокшие ладони. Теперь должно спокойно, разумными доводами уверить их.

— Как вас знаете, американская лэйбл «Петролеум» вела разбуривание на ста километрах с сего места да сделано свернула работы. Хотя у них было побольше современное снабжение равным образом они добрались поперед паче низкого горизонта. Обе скважины принадлежат ко одной геологической формации. Ни там, ни туточки ни аза малограмотный найдено. Значит…

Он перевел дыхание.

— Господин Вагнер, ми адски жаль, поверьте… Усилия всех работников будут неизбежно компенсированы близ расчете. Но у меня распоряжение компании. Распорядитесь остановить дизели.

— Нет!

Вагнер стукнул кулаком за стойке так, почто зазвенела посуда. Потом повернулся для Гордону равно заговорил вполголоса, что обращаясь всего ко нему:

— Ты помнишь, Джесс, в духе сие было на Венесуэле? Я в то время работал для французскую фирму… Три со половиной тысячи метров… Ничего! Скальная происхождение — та же, зачем равно здесь. А мы чуял после этого нефть! — рокотал Вагнер. — Нутром чуял. И аюшки? же? Прилетел такого типа а пустоцвет равным образом велел остановить бурение. Напрасно автор этих строк разорялся: они а однако знают лучше. Они учили сие по части книгам. Но с книг неграмотный выжмешь нефти! Да они ее равно отнюдь не видели живьем-то…

— Почему? На заправочной станции, — подхватил Гордон.

Столовая затряслась ото могучего хохота.

— А каустобиолит тама была. Всего во трехстах метрах ниже. Сказочный пласт!

Он двинулся ко Пьеру, вытянув палец палец.

— Янки перехватили мою скважину по вине таких, на правах вы! Миллиарды баррелей! Когда ударил фонтан, заметно было за всей округе!

Бурильщики встали за стола, охранники бросили особый биллиард да полукольцом обступили Пьера.

— Так вот, в этом месте обязанности верней, нежели во Венесуэле. Я чую это! В Эль-Хаджи снедать нефть!

Пьер обвел взглядом лица окруживших его людей.

— Кто серьезный вслед дизели? — холодно спросил он.

— Я! Я командую здесь! — заорал Вагнер. Он подошел почти не вплоть да жар дышал нате Пьера. Люка-Рембо отступил и, чеканя слова, произнес:

— Правление компании приказало остановить забуривание равно сделать первые шаги демонтаж. В противном случае наш брат прекращаем выплату жалованья.

Вагнер хмыкнул равно повернулся ко нефтяникам:

— Вы слышали, ребята? Еще теленеделя — равным образом нас рассчитают. Выкидывают бери улицу, наравне шелудивых псов!

«Провоцирует, — застучало во голове у Пьера, — хочет организовать самосуд. У них после этого круговая порука».

— А наш брат куда? — охранник-немец стукнул бутылкой об стол. Брызнули осколки.

— К дьяволу во пасть! — невыгодный оборачиваясь, бросил Вагнер. — Алжирцам держи их промыслах твоя милость безграмотный нужен. Наймешься верблюдом ко туарегам, белое золото возить.

Легионер, малограмотный спуская зыркалки вместе с Пьера, выставил бутылку зубьями первоначально да медлительно двинулся сверху Пьера. Все расступились. У Пьера закололо около ложечкой. Вагнер, Гордон, бурильщики — постоянно перестало существовать, опричь страшной бутылки. Нет, моя особа безграмотный закричу. Они целое ждут, ась? ваш покорнейший слуга закричу равно брошусь стремглав ко самолету… Но возлюбленный но убьет меня! Вот спирт поднимает бутылку. Еще секунда…

Когда легионер, оскалив зубы, начал выпад, Вагнер перехватил его руку, вывернул после спину, равно разбитая штоф звякнула насчёт цементный пол.



— Пойдемте, — буркнул Вагнер.

Взяв Пьера следовать локоть, некто подтолкнул его ко дверям барака. На нынешний однажды Люка-Рембо безвыгодный чувствовал жары. Спину леденил озноб.

Глава V

Пьер из Вагнером шагали плечом для плечу, безвыгодный смотря товарищ бери друга. По мере приближения ко вышке звук дизелей становился совершенно оглушительнее. Пьер автоматом передвигал ноги. Вагнер шагал легко, пружинисто. Лицо его в феб казалось в меньшей мере суровым, нежели во помещении, морщины немного разгладились.

С вышки доносились глухие удары. Вагнер остановился равно вытянул руку:

— Вот. Эта горка ржавого надпочечник безвыгодный целесообразно равным образом десяти су. Она работала на Румынии сызнова во число восьмом. С мешок пятого ее гоняют по мнению Африке. Каждые двушник часа что-нибудь должно чинить. Но остановите буровую взять возьми цифра минут — равно скряга пропала.

Они остановились у подножия. Вагнер, сопя, полез по мнению железной лестнице получи и распишись платформу.

— Послушайте, Вагнер, сие но неразумно. Геофизики…

— Идем, — прервал его бас. — Посмотришь совершенно сам. Может, когда-нибудь эту барахло выставят во музее.

Они обогнули четырех бурильщиков, которые завинчивали трубу. Люди во надвинутых касках да защитных очках аж малограмотный повернулись во их сторону.

— Ну почто у тебя, Бутье?

— Поршни барахлят. Как токмо увеличиваем обороты, начинают капризничать.

Бутье из самого альфа и омега понравился Пьеру: покойный человек. Из карманов комбинезона торчат гаечные ключи всех размеров. На этой затерянной на пустыне вышке Бутье выглядел невозмутимым механиком провинциального гаража.

— Дрожит вся, что быль буревал во грозу, — сказал он, — а держится! Садык!..

Водан с бурильщиков оторвался через работы равным образом сдвинул фары для лоб.

— Ты проверил резьбу?

— Конечно, владыка инженер.

Вагнер тронул Пьера вслед рукав:

— В восемнадцать планирование Бутье еще бурил со мной во Румынии. В двадцать двоечка перебрался во Техас. Учился один из половиной семестра…

Голос на волоске слышался насквозь бряканье дизелей.

— В двадцать пятерка — съемный мастер. В тридцатка — буровой. Мы работали в таком разе неподалёку Персидского залива. Пришлось окрестить его «инженером», ради запустить шейхам прах во глаза…

Вагнер зачерпнул пригоршню интенсивный красноватой жижи. Голос его зазвенел.

— Для тебя сие всего водыка да глина. А чтобы меня сие кюве земли. Вы ее после анализируете, а аз многогрешный пробую! Он взял губами комиссионка равным образом усердно размял языком.

— Пахнет нефтью! — сказал Вагнер. — Ты слышишь, возлюбленная отдает нефтью!

Пьер повернулся ко Бутье.

— Вы в свою очередь верите, ась? на этом месте глотать нефть?

— Я верю Старухе. Мы однако ему верим…

Значит, равным образом Бутье. А опять-таки показался таким разумным…

— Но ваш брат но знаете, аюшки? «Петролеум» ни плошки далеко не нашел.

Бутье пожал плечами. Раз Вагнер сказал, значит, приблизительно оно да есть… Вагнер посмотрел в дизели равным образом положил руку получи плечо другу.

— Этот крохотный прилетел с Парижа не без; приказом остановить работы.

Бутье отшатнулся, на правах с удара. Он посмотрел бери Вагнера, следом для Пьера равным образом шурупящий усмехнулся.

— Хочешь жениться получай пушку! Я тебя неграмотный стержневой с утра до ночи знаю…

Бутье будто ждал, аюшки? Старуха расхохочется во протест равно хлопнет его объединение плечу — вслед за столько полет некто привык для розыгрышам своего старшего напарника. Но Вагнер малограмотный улыбнулся.

Пьер заглянул вниз. С полсотни лицо сгрудились округ вышки, задрав головы. Весь лагерь. Кое-кого Пьер узнал — двадцать минут отворотти-поворотти во баре они готовы были линчевать его, а в настоящий момент выглядели чисто потерявшиеся дети.

Еще немного, да Пьер был добро заверезжать сверху: «Я здесь ни подле чем, автор этих строк токмо исполняю приказания. И потом, сие лишь разумное решение…»

Вагнер отстранил Садыка да взялся вслед рычаг.

— Значит, — визг у него дрогнул, — останавливать?

Снизу предварительно Пьера донесся слабый ропот. Вагнер, неколебимый Вагнер смирился!

— Если насосы остановить получай червон минут, сие конец… Раствор затвердеет…

Дизели смолкли.

Прошла минута.

Еще минута.

Пьер стиснул зубы. Остановить забуривание было лишь разумным решением.

Третья минута.

Но после этого сии слова, звучавшие приблизительно гармонично на прохладных кабинетах нате улица Гош, теряли родной смысл. Здесь их желательно было отметить людям, согласившимся обретаться во аду…

Четвертая минута.

Пьер Люка-Рембо, зампред генерального секретаря Компании африканской нефти, медленно, вместе с трудом подбирая слова, обратился ко Вагнеру:

— Разрешение нате забуривание заканчивается путем трое суток, во полдень. Правление малограмотный хорэ предстательствовать что касается продлении срока. У вам питаться до этот поры три дня…

Вагнер распрямился, ряшка его таким образом пунцовым. Он заорал страшным голосом:

— Наращивай свечу! [2]

Радостные восклицания потонули на грохоте дизелей…

Глава VI

В полудня термометр получай вышке показывал +60°. Воздух звенел по-над перегретыми дизелями. Вагнер, присев, неотрывно смотрел для стрелки манометров. Его связи сжимала рычаг, кажется сие был пулемет, с которого симпатия отстреливался накануне последнего патрона. Бурильщики на черных комбинезонах свинчивали трубы. Горячий раствор, выливаясь с труб, обдавал их не без; головы перед ног.

Пьер поднял голову. В тридцати метрах по-над землей получи и распишись узенькой площадке копошился рабочий. Перед его анфас — крупный визгливый палец, справа, нимало впритык, букет свечей. Верховой до очереди выводил их через пальца, примерно свесившись по-над пустотой. За кушак дьявол с целью страховки прикреплен один за другим ко ограждению. Вагнер опустил рукоятку тормоза, да ворон со грохотом загнал свечу на скважину. Вышка пока что содрогалась, а конник уж отвязывал очередную свечу. Внизу у помбуров кушать как хорошо секунды, с целью упечь за решетку двум свечи равно шарахнуться назад. Снова сплотить и концы в воду труб равно отскочить… И в такой мере восемь часов кряду…

Адский туканье дизелей. Одна свеча, две, сто, тысяча. Вагнера шатает изо стороны на сторону. Он трясет головой, по образу тяжеловес по прошествии нокдауна, равно неспешно начинает оседать.

— Сейчас… минутку… дай очухаться… — бормочет он.

— Зачем вам мучаетесь? — почти не вырывается у Пьера. — Ведь на этом месте а не имеется нефти. Нет да неграмотный может быть!

Он силком сажает Вагнера нате парусинный стульчак да лично хватается после педаль тормоза. Удар элеватора. Верховой посылает новую порцию. Пьер нажимает рукоять. Удар! Надо бы увести Вагнера во барак. Но в качестве кого отойти?

Счетчик оборотов? Нормально. Хотя, что такое? как видим нормально? Все нормы, которым его учили на Политехнической школе, после этого никак не годятся. Верховой еще раз подает свечу. Удар. Струя грязи залепляет Пьеру лицо. Черт, требуется бы подвязать очки. Бутье дружественно поднимает шаромыга к истоку — не без; боевым крещением вас! Помимо воли уста Пьера расплылись на улыбке…

Вагнер вместе с трудом спустился со вышки. «Это твоя последняя скважина, Старуха. Что они тебе предложат теперь? Скрипеть пером где-нибудь на конторе…

Это твой новый шанс. Всю житьё-бытьё твоя милость мечтал вынырнуть — малограмотный так, по образу другие, комбинируя равным образом интригуя. Ты хотел отрыть свою скважину. Это неграмотный вышло на Румынии, малограмотный вышло во Техасе, на Венесуэле, у шейхов во Персидском заливе. Не вышло, и так прежде удачи было рукой подать, далеко не твоя вина, аюшки? во завершающий секунда у тебя выбивали платформу из-под ног… Здесь — заключительный шанс…»

Глава VII

Вечером на баре Джесс Гордон шумно хвастался, в качестве кого хитрожопо ему посчастливилось найти применение продуктами аэроплан равным образом подсуетиться опуститься на Эль-Хаджи едва вслепую.

— Будем подвизаться на три смены, — прервал его Вагнер, — Садык, Гомес, Бутье, Люка-Рембо равно я. — Не выдержим, — буркнул Бутье.

— Нам осталось триста метров. А впереди сызнова неуд дня. Успеем.

— Не не без; таким буром: рядом ста шестидесяти оборотах нужна неделя.

Вагнер никак не ответил да повернулся во всех отношениях веточка ко Гордону.

— Джесс, пишущий эти строки чувствую во воздухе какую-то гадость. Нет-нет, ноне безвыездно о"кэй… Но твоя милость помнишь оный происшествие во Кувейте?

— Когда получи нас напали бедуины?

— Точно. Что-то готовится, говорю тебе. Позавчера в ночное время ваш покорнейший слуга встал равным образом обошел по сию пору вокруг… Ничего! Но моя персона интуитивно чую беду.


Это приключилось вблизи четырех часов дня. У входа на блок ходил обратно да поначалу легионер Ласло Надь. Девяносто минут во шезлонге изнуряют человека, равным образом Надь встал, так чтобы размять ноги. Слабый тон заставил его насторожиться.

Их было трое. Трое громадных туарегов во синих накидках равно сложных головных уборах. Легкие накидки-галабеи плескались по части ветру. Зачехленные винтовки были приторочены для седлам, значит, до этого времени во порядке. Но, по образу требует инструкция, Надь взял станок наизготовку равно встал у шлагбаума.

Первый вершник получи и распишись белом верблюде остановился во двух метрах. Остальные держались символически позади.

— Где твой главный? — спросил туарег, малограмотный опуская черной накидки со рта. Надь нажал ногой получи и распишись груз шлагбаума. Туареги шаг за шаг вплыли на лагерь. Вагнер вышел получай солнце, вытирая платком лицо.



— Ты перворазрядный здесь?

— Да.

— Я — аменокаль Рас аль-Мамун. Вождь.

Туарег скрестил грабли получай груди. Вагнер насупившись глядел для него.

— Ты украл у меня дюжина рабов. Они убежали со плантаций равным образом работают у тебя нате нефти.

— Ну да что?

— Финики сохнут. Некому поливать. Я пришел вслед своими рабами.

— Откуда твоя милость знаешь, в чем дело? они здесь?

— Они здесь.

— Я их безвыгодный звал.

— Раб неграмотный вынужден отходить своего хозяина. Таков выше- обычай…

— А ми сие неважно! Рабство отменено законом. Они пришли вымаливать работы, да моя особа нанял их. Теперь сие сыны Земли компании.

Туарег неграмотный шелохнулся. От его гигантской фигуры исходила непреклонная уверенность. Он скользнул взглядом в области вышке.

— А твои человек неужели никак не рабы? Раб принадлежит хозяину. На так независимость божья. Ты отдашь их. Я вновь вернусь…

Он тронул сафьяновыми туфлями стегно верблюда. Белый писаный красавец неспешно повернул отступать на пустыню.

— Откуда дьявол узнал, почто рабы здесь? — спросил Пьер у легионера Дюваля.

— В пустыне невыгодный случается тайн.

Пьер удивился безнадежному тону его голоса. Дюваль смотрел на пески.

— Аменокаль прав. Мы целое в этом месте рабы нефти.

— А когда Вагнер поставит у него в плантации насос? У нас а лакомиться запасные.

— Насос безвыгодный смоет бесчестья.

Пьер пожал плечами.

— Что ему превыше — окачивать плантацию иначе усыплять свою честь? Так иначе по-иному пишущий сии строки отселе уходим, да сим парням придется вернуться для нему.

Дюваль покачал головой.

— В пустыне достоинство есть расчет куда дорого. За нее расплачиваются кровью…


В темноте с столовой вытащили скамейки, да Пьер, сидя около от Садыком, наслаждался прохладой. Что-то изменилось до сравнению со вчерашним вечером. Люди нервничали. Во времена ужина Петер сцепился вместе с Дювалем, их пришлось пусть даже разнимать. Легионеры орали для буровиков. Двое парней изо смены Гомеса заявили, что такое? они безграмотный пойдут для вышку. Были произнесены странные фразы: зачем они должны отдуваться из-за других? В контракте зафиксировано — восемь часов на день, да баста, десятая спица отнюдь не может их приневолить работать безвыгодный разгибая спины сверхурочно. И внезапно — немыслимая вещь! — Вагнер согласился бросать щуп для капельный процессия равно наградить людям неуд часа отдыха. У вышки поставили охранника.

А после три часа на тишине ночи прогремел взрыв.

Глава VIII

На вышке дежурил Морен. Он восторженно вчитывался во брачные объявления во газете «Франс суар». Когда раздался взрыв, некто поднял голову, но, так как вслед сим нуль никак не последовало, Морен сызнова погрузился во захватывающее отображение прелестей некой мадемуазель Д., уроженки Ниццы, которой достался на конец жилище получи и распишись побережье.


Человек двигался бесшумно, согнувшись, ревностно обходя пятна света, которые отбрасывали мощные лампы получи вышке. Темная галабея делала его неразличимым нет слов тьме, образина было повязано черным платком, песочек безграмотный скрипел подина босыми ногами. Он скользнул ко подножью вышки, во очертания дизелей. Остался свежий прыжок, однако во сей самый минута обрез накидки зацепился ради прут, равно оный легко брякнул в отношении стальную ферму. Человек замер.

Успокоившись, возлюбленный присел равно дрожащими руками открыл выкидную задвижку резервуара из раствором. Глинистая жижка вместе с шуршанием введение течь возьми песок. Человек на накидке огляделся, привстал сверху цыпочки. На вышке никакого движения.


Чудесно, на Ницце у Морена уже ни одной живой души малограмотный было. Хорошее место. Он вытащил с нагрудного кармана кусок карандаша да пометил анонс крестиком. Потом, подумав, отметил единаче одно, начинающееся словами: «Дочь полковника во отставке…»

— Ты что, заснул, Морен!

По акценту некто узнал Ганса, белоголового легионера. С ним был второстепенный охранник. Луч фонаря метался в соответствии с песку.

— Слышал взрыв?

— Где это?

— Кажется, нате плантации. Мы проверяем, постоянно ли во порядке.

Фонарь осветил дизели, прополз по мнению платформе…

— Здесь всегда спокойно, — заверил Морен.


— Майн готт!

Ганс остановившимся взором смотрел получи и распишись расползавшуюся за песку жижу. Потом, сорвав со плеча автомат, дал каскад на небо. Морена как ветром сдуло вместе с платформы. Трясущимися руками дьявол начал запирать задвижку.

— Что случилось?

Бутье вынырнул изо тьмы равно застыл прежде лужей. Следом примчались Пьер да Вагнер.

— Приверни дизели! — крикнул дьявол Морену. — Бутье, наверх!

Моторы заработали едва-едва слышно. Люди повалили с бараков, многие были не без; оружием. Фонари выхватывали мертвенно-бледные лица.

— Я в качестве кого чувствовал! — басил Вагнер.

— Ничего страшного, — откликнулся Бутье. — Есть вода, вкушать глина. Эй ребята, надлежит запасать раствор!

Люди задвигались, послышался звук распарываемых тюков со глиной.

— Может быть, сие случайность? — спросил Пьер.

Вагнер сжал кулаки.

— Ты видел когда-нибудь, ради задвижки открывались самочки за себе?.. Что тама взорвалось, нате плантации?

— Надеюсь, малограмотный водосток, — осипло сказал Бутье.

Они подошли ко трубе: водичка текла тоненькой струйкой. Морен, сполна во поту, широкой лопатой перемешивал на чане глину. Вагнер, Бутье равным образом Пьер смотрели получай воду так, что умирали с жажды. Если мелинит начнет подсыхать, весь двухкилометровая цепочка навечно застынет.

Вода текла весь медленнее. Струйка дернулась малость крата равным образом исчезла. Морен какое-то пора покамест механически перемешивал глину, затем поднял бери Вагнера глаза.

— Бутье, сколько стоит твоя милость сможешь промурыжиться не без; оставшимся раствором?

— Два часа, невыгодный больше…


«Додж» мчался в соответствии с колдобинам возьми финиковую плантацию. Вагнер, портик держи подножке, водил фарой-искателем за змеящейся по-под дороги трубе водостока.

— Быстрей, жми возьми всю железку!

С момента взрыва успело прекратиться полчаса, доколь нашли равным образом погрузили запасные трубы, ключи, сварный аппарат, баллоны от кислородом. Буровики теснились во кузове «доджа» кто именно во чем; Бутье неграмотный успел сдернуть пижамную куртку равно прижимал для сиськи брезентовую сумку не без; инструментами.

Скоро они были вблизи плантации. Деревья, облитые молочным светом луны, казались призраками. Грузовик, туго гудя, пополз чрез глубокие рытвины. Люди во кузове на волоске держались держи ногах.

— Здесь!

Вагнер спрыгнул со подножки а подбежал ко яме, вырытой взрывом.

— У самого соединения не без; колодцем, — сказал он, стиснув зубы. — Хорошо придумано…

Он присел держи корточки рядком изуродованного края трубы равно поднял кусочек металла.

— Аммонал…

Повернулся ко подоспевшему Пьеру.

— Взрывчатка снедать лишь у нас держи складе. Или несравнимо дальше…

— Туареги? — растерянно спросил Пьер.

Вагнер со злостью швырнул осколок, опустился получай колени да пошарил вокруг. Рука его натолкнулась получи визгливый стержень, изогнутый взрывом. Он поднялся да страшным тихонько сказал Пьеру:

— Ты слышал когда-нибудь, дабы туареги пользовались взрывным устройством?

Пьер нашел стадия назад.

— Кто-то знает, зачем мы найду земляное масло на Эль-Хаджи, равно пожалуйста погубить всех, всего лишь бы сего отнюдь не случилось!

Люди были ошеломлены. Вагнер провел грязной пятерней объединение лицу, будто стряхивая наваждение.

— Ладно, вслед работу. Фары сверху колодец. Давайте сварной аппарат.

— Сколько времени? — спросил Бутье.

— Не знаю. Пошевеливайтесь!

Бурильшик во защитных очках начал прикрепляться ко разорванному краю трубы. Вагнер безграмотный выдержал. Он выхватил горелку…

— Что происходит?

Пьер повернулся, увидел Макса, владельца лавки.

— Взорван водосток. Вы вы малограмотный слышали?

— Я спал…

Волосы у Макса всклокочены, в ногах шлепанцы.

— Может, зайдете пьяный чего-нибудь холодненького? Мой дворец туточки рядом.

— Хорошо.

Квадратное склад из покосившейся вывеской сверху фасаде стояло у самой дороги. Макс зажег фонарь.

— И сие по сию пору в целях туарегов?

— Нет. Для туристов. Раньше Эль-Хаджи входил на план по части сахарским оазисам. Теперь туристов нет, так коммерцию поддерживают нефтяники. Знаете, надоедает пребывать во столовой, смотри они равно заглядывают ко ми нате огонек… Ну а когда-никогда вам закроете дело, бедному Максу останется исключительно просиживать равным образом рубать песок.

Выходит, ему вышел никакого смысла бойкотировать работу. С остальной стороны, после такую дрянь должны были дать взятку хорошие деньги…

— Что будете пить? Виски, джин?

— Нет, спасибо. Стакан воды, разве можно. Мне надлежит вернуться ко остальным.

Макс развел руками.

— Но, мы надеюсь, ваша милость выберете инцидент потараторить из отшельником?..

Он бережно отодвинул нити стекляруса, пропуская гостя.

Пьер сделай так ко колодцу, идеже разлетался излучение искр… Не было никаких улик навстречу сего человека, же некто безграмотный был в силах разбить на себя неприязни для нему. Скользкая личность.

…Через час, подъезжая ко лагерю, они услыхали отчетливое тарахтенье дизелей.

Глава IX

Было неуд часа дня. На тысячи километров, через дюн Красного моря впредь до каменистых пуна Мавритании, хамада замерла, раздавленная солнцем.

На буровой был ад.

Пьер стоял у рычага тормоза, Хуан Гомес — верховым, Педро равным образом пара с его смены — у ротора. Счетчик показывал сто шестьдесят оборотов. Подсобный пролетарский всечасно поливал перегревшиеся трансмиссии. Дизели, пущенные возьми полную мощность, сотрясали обрешетка вышки.

Сто шестьдесят оборотов. Три тысячи двести полсотенная метров глубины. Одна, две, три, четверик секунды — удар!.. Пятьдесят число градусов.

Люди двигались, в качестве кого лунатики, под неграмотный сознавая, почто делают. Они жили во сии час какой-то неосознанный верой на чудо. Они сражались не без; пустыней.

— Ну наравне вы? — услышал Пьер баритон Бутье.

— В норме.

Хотя какая норма… Цифры растекались пред глазами, лопухи заложило ото грохота. Все чаще возлюбленный поворачивался ко Салиму: «Пить»! Салим, беглец невольник не без; плантации, отнюдь не успевал преисполнять флягу: возьми вышке отдельный выпивает сообразно пяток литров воды, да соль выпаривает влагу, беспощадно иссушая тело… Рычаг. Обороты? Давление масла? Раствор? Ноги трясет мелкой дрожью, а ретивое стучит всё-таки сильней. Еще разок рычаг. И еще. Тысячу раз… Пройдено двадцать семь метров… А гелиос колотило деревянной кувалдой на затылок. Но грешно упасть. Это барышни хлопаются на гипноз на романах… Сердце следовательно очень-очень большое, оно вес внутри получи ребра. Обороты? Давление? Раствор? Бутье однажды чудеса да и только смотрит… Их что, двое? Нет, Пьер, сие у тебя двоится во глазах…

Хуан Гомес закричал, кажется раненая птица. Сорванный дыбом не без; узенькой площадки верхового, спирт упал наверх получи и распишись паркет буровой равным образом лишше безграмотный двигался. Его всеобъемлюще раскрытые штифты пристально смотрели бери солнце.


Голоса доносились перед Пьера можно представить насквозь вату. Он автоматически поднес руку для верхней губе Кровь… Педро Гомес стоял держи коленях рядышком безжизненного тела брата да несколько кричал чрез слезы. Потом вскочил равно вместе с размаху ударил Пьера.

— Ты ми ответишь!

Бутье оттолкнул Педро.

— Такое могло произойти со любым. Я в свою очередь был в силах осесть бери рычаг. Даже опытному бурильщику на Сахаре нужна неделька держи акклиматизацию, а симпатия в этом месте двушничек дня… Кто виноват, ваша сестра совершенно знаете!

Бутье кивнул держи Вагнера. Старуха, малограмотный поднимая головы, глядел получи и распишись лицо своих часов.

— Ты думаешь, людей не возбраняется крутить, наравне стрелки? — крикнул симпатия Вагнеру. — Я скажу тебе, благодаря чего почто напоследях понял: твоя милость сошел из ума. Ты думаешь лишь только об нефти… Пусть постоянно сдохнут, же Вагнер, большой Вагнер найдет на Эль-Хаджи свою нефть!

Бутье метался в духе безумный.

— Слышите? Бур невыгодный работает. Да-да! Сломался роликовый зажим. Он ни в жизнь малограмотный ломается, же близ таких оборотах… По твоей милости, Вагнер, по сию пору летит ко черту. За надставкой желательно мчаться на Алжир. Или во город на берегах Сены — сие уж до сей времени равно. Я вновь продержусь серия часов держи малом ходу, однако нефти невыгодный будет. Ты слышишь, Вагнер, — твоей нефти невыгодный будет!

Все смотрели возьми Вагнера. Плечи его сотрясались с беззвучных рыданий.

— Миллионы, — осипло бормотал он. — Миллионы тонн нефти… И все моя жизнь… по вине куска надпочечник ценой на триста франков!

Он прошел мимо распростертого сверху земле тела, аж никак не взглянув бери него.

— Бутье! Продолжай бурить! Ты меня понял?!


Каждый личность во Эль-Хаджи таял с чужих око заветную мечту, минус которой не позволяется торчать адские клепсидра в буровой, минуя которой Сахара заглатывала всех. У Бутье сие были яхты. Громадная стопка журналов «Парусный спорт», подобранных в области годам, лежала возьми почетном месте. Стены комнаты были увешаны схемами судов…

— Прежде в свою очередь были несчастные случаи? — спросил Пьер.

Бутье развел руками.

— Как отнюдь не быть… От этой жары безграмотный спасешься.

— Ну а аллегретто что ли нормальный?

— Темп вагнеровский. Старуха умеет внедрять людям приманка идеи.

— Какие именно?

— Понимаете, Вагнер тем отнюдь не менее ищет отнюдь не только лишь нефть…

— То есть?

— Погодите… Нефть — сие предлог, черная жидкость. А Вагнер ищет победу. И человечество возле из ним в свой черед начинают верить, что-нибудь они с породы победителей. Иначе неужто заставишь их трудиться на пекле? Когда вас приехали, с тем остановить бурение, весь закипели отнюдь не всего потому, зачем вам отнимаете работу. Нет, вам отбирали победу.

— Где дозволительно плешь переесть роликовый зажим? — спросил Пьер.

— Только на Алжире.

— А бери базе «Петролеума»? Гордон сказал мне, зачем всегда средства осталось там.

— Сомнительно. Да да потом…

— Что?

— Мы как-никак для того них основные конкуренты. Не ми вас рассказывать.

Лежа бери койке Бутье равно глядючи невидящими глазами на цветные картинки яхт, Пьер вместе с ужасом вспоминал тактичный удар упавшего тела. Хуан Гомес погиб а его вине. Тело убрали во холодильник, по малом времени «дакота» компании отвезет его на Испанию, да до сей времени забудут Хуана. Только Педро, напившись, бросьте размолачивать кулаком до столу равным образом бранить последними словами чистоплюя с Парижа, который-нибудь решил, сколько может сдюжить смену нате вышке на Сахаре…


Полен присел ко столику от рацией, включил питание, повернул ручку равно начал равнодушно бормотать на микрофон:

— Алло… Алло… Говорит Эль-Хаджи. Говорит Эль-Хаджи… Вызываю свита КАН… Вызываю конвоирование КАН… Как слышите меня? Прием.

В наушниках кто-либо толково заговорил по-арабски. Полен поправил настройку.

— Говорит конвоирование КАН… Говорит свита КАН… Вас слышу… Как поняли меня? Прием.

— Слышу вам двушничек держи пять.

Сквозь треск разрядов альт стал четче.

— Эль-Хаджи… без дальних разговоров лучше?

— Слышу вам пяток держи пять. Где находитесь?

— Алло, Эль-Хаджи! Находимся во оазисе Уаргла.

Полен схватил багряный пастель да обвел кружком местонахождение грузовиков компании. Уаргла, сколечко поперед нее? Триста со лишним километров.

— Очень медленно… Алло, Уаргла? Слышите меня?.. Почему приближенно не торопясь едете?

— Алло, Эль-Хаджи… Слышу вы три сверху пять.

— Я говорю — давайте быстрей! Мы куда торопимся! Конец.

— Вас понял, Эль-Хаджи. Конец.

Полен снял наушники. Солидный горбушка Сахары разделял нате карте ареола во Уаргле равно звездочку во Эль-Хаджи… Сколько времени займет разбирание установки? А контрарный путь? Но полоз теперь, в соответствии с крайней мере, очищать гарантия, зачем уберемся отсюда. Если бы Вагнер выиграл, пришлось бы плыть тогда Всевышний знает сколечко времени. Будь его воля, симпатия бы взорвал целый лагерь. Но немедленно поуже кто в отсутствии смысла: вихрь сломался сам. Без его помощи…


Возле «джипа» стоял Садык, разглядывая канистры вместе с горючим, загромоздившие заднее сиденье.

— Уезжаешь? — спросил симпатия Пьера.

— Попробую где раки зимуют вплоть до базы «Петролеума».

— Я из тобой.

— Нет, Садык.

— А твоя милость найдешь дорогу?

— У меня глотать компас да карта.

— В пустыне компас сходит со ума. А получай карте отнюдь не помечены дюны. Когда поднимается ветер, они гоняются побратанец из-за другом, во вкусе верблюды-несмышленыши… Ты подумал в рассуждении воде?

— В общем, да…

— Надо дождаться вечера, спадет жара. И потом, на пустыне малограмотный ездят во одиночку. Пошли, наполним бурдюки…

Глава X

«Джип» плыл объединение пустыне. Словно на открытом море, они попадали так на холодное, в таком случае на теплое течение. Трижды они застревали на «плывуне», равным образом задние тачка несамостоятельно буксовали. Приходилось отодвигать сахар лопатой равным образом подкладывать подина железный конь брезент. Будь вслед рулем Пьер, симпатия суммарно отнюдь не дым бы откатиться ото лагеря. Инстинкт подсказывал Садыку, уроженцу пустыни, идеже в особенности предательские места.

Они покинули Эль-Хаджи на сумерках. Вагнер невыгодный выходил изо барака. Бутье хлопотал бери буровой, прочие бродили сообразно лагерю по образу потерянные. Вышка была сердцем Эль-Хаджи, равным образом теперь, от случая к случаю оно едва-едва билось, ассоциация только что-нибудь не перестал предлагать признаки жизни.

Они промчались мимо плантации, да мальчишки, вопия с восторга, бежали вслед пыльным хвостом, поднятым машиной. Солнце опускалось вслед за дюны, бросая нате склоны длинные голубые тени. Садык сидел, обостренно сжав руль. Ноздри его тонкого носа подрагивали.

— Сменить тебя? — предложил Пьер.

— Еще нет. Надо торопиться. Когда поднимется буран — шерги, наша сестра отнюдь не сможем ехать.

— Но устройство оборудована фильтрами.

— Ты безвыгодный знаешь шерги. Люди порой погибали на десяти метрах с палатки.

Пьер развернул карту равным образом пытался опомниться в области компасу. Садык был прав: стрелка, обезумев, крутилась изумительный всегда стороны.

Дюны окрест были напрочь одинаковые, и, казалось, в чем дело? «джип» достаточно сверху месте. Машина равным образом воистину остановилась.

— Четвертый плывун, — буркнул Садык, не беря в расчет мотор. — Сиди, вытекающий хорош твой.

На настоящий однова завязло левое заднее. Садык начал не помня себя делать лопатой, далее стал навязывать около крыльчатка брезент. Он лег бери утроба равно замер.

— Садык, почто там?

Ни болтология неграмотный говоря, оный вскочил нате уходим равно бросился уйди через машины. Он отбежал метров в пятнадцать, размахнулся равно из всех сил швырнул какой-то предмет.

— Садык…

Песчаный ситничёк заставил локаутировать рот. Там, идеже упал предмет, взметнулась нимбус песка.

— Садык, твоя милость цел?!

Бурильщик лежал сверх движения. Когда Пьер, задыхаясь, подбежал ко нему, так увидел, сколько получи правом бедре насквозь брючонки проступило большое кровавое пятно. Пьер упал нате колени равно начал обрывать плотную материю.

— На рессоре… бомба, — прохрипел раненый. — Если бы нас тряхнуло… конец…

— Не шевелись! Сейчас ваш покорнейший слуга перевяжу тебя, равным образом вернемся в базу.

Садык помотал головой.

— Нет… Они тогда сего равно хотели… подкладывая бомбу… До «Петролеума»… полчаса… езды… Жми!

Голова по новой упала во песок. Пьер перетянул жгутом ногу, а мокрое дело продолжала течь, правда, сделано меньше.

— Садык, эдак нельзя. У тебя кусок на ноге. Надо вернуться.

— Нет… Делай, почто говорят.

— Ладно. Я в тот же миг устрою тебя во машине.



Когда Пьер прибежал со брезентом да перевалил нате него Садыка, оный застонал.

— Давай быстрей, Пьер… Шерги невыгодный ждет…

Ветер во самом деле малограмотный ждал. Его обжигающее респирация уж доносилось не без; севера. Перелетая из дюны получи и распишись дюну, некто набирал силу, в надежде абие страшным воем возгласить в рассуждении себе.

— Черный человек… — шептал во полузабытьи Садык. Его единица слабовольно моталась получи обшарпанном сиденье. — Черный единица бьет на барабан… У нас матери… пугают им детей… — Он начал самую малость ворожить по-арабски.

«Джип» мчал чрез завихрения, воздуха становилось однако меньше, одинокий поголовный песок. Пьер поправил покров получи лице раненого равно равно как завязал себя зев равно нос. Секущий песчаниковый косохлест плясал во слабом свете фар.

Садык сказал, зачем накануне буровой «Петролеума» тридцать минут езды. Сколько они уж едут? Жаль, безвыгодный засек время. Садык бредит. Неужели ему предопределено умереть?.. Бомба подо «джипом». Вытекший раствор… Кто но таковой мерзавец?.. И дух — почему, про чего? Ведь весь одинаково на Эль-Хаджи несть нефти, сие доказано. Здесь синь порох далеко не найдут!..

Надо снизить жгут, другим образом начнется гангрена. Пьер затормозил равно зубами развязал узел. Кровь словно по мановению волшебной палочки основные принципы фискалить бери пронзительный половая принадлежность «джипа». Боль вырвала Садыка с забытья. Помутневшим взором возлюбленный посмотрел получи и распишись Пьера.

— Торопись… Это еще вовсе рядом… Возвращаться короче тяжелей.

Пьер перевязал рану равным образом включил мотор. «Джип» порядочно крат занесло. Песок забивался лещадь одежду, скрипел бери зубах. Машина плыла на песке, будто подводная лодка. Слабый огонек мигнул впереди: хранилище «Петролеума»! Пьер тишком соскользнул из борта. Садык как немазаное колесо сказал:

— Погоди… Вот там… Часовые… Сейчас они кончат обход, тогда…

— Нет времени!

— Оставь… Говори со мной… со временем неграмотный слышно…

— Садык!

— Ничего… Сейчас они вернулись во барак, знаешь ли — открылась дверь… Теперь давай. Только осторожней, они вооружены…

Пьер снял руку вместе с его плеча равно исчез изумительный тьме. В ста метрах впереди вырисовывалась карцер месиво ангаров «Петролеума».

Тоненький лучик фонаря скользнул сообразно накрытому чехлом ротору. Сердце стучало так, что, кажется, его было слышно из-за милю. Светилось квадратное окошечко охранников. Наверное, играют во карты. Надо быстрей.

Пьер опустился возьми бетон равно вытащил по поводу пояса разводной ключ. Ч-черт, шишка отнюдь не поддается. Он налег по всем статьям веточка получи и распишись рукоять. Есть! Сдвинулся нате миллиметр.

После третьего болта трясущиеся шуршалки ни за что-нибудь на свете безвыгодный могли осилить вместе с ключом. Рванув с последних сил, Пьер отвинтил финальный ось и, никак не удержавшись, упал. Зажим загремел что касается бетон.

Снаружи завывал шерги. Крыша ангара слезливо кряхтела…

Пьер, огульно изгаженный тавотом, встал и, шатаясь, поднял тридцатикилограммовую деталь. Ветер из грохотом захлопнул ради ним металлическую дверь.


— Ты слышал? — доместик перестал отвечать карты.

— Что, голоса? — зевая, откликнулся другой. — В этой дыре покамест безграмотный в таком случае померещится.

Но первый, вытянув шею, всматривался во окно.

— Похоже, открылась калитка ангара. Надо бы посмотреть.

— Надеешься изведать Мерилин Монро?

— Ты что, забыл насчет приказ?

— Иди-иди, прогуляйся. Может, локальная доктрина координат скорее пойдет.

Пьер заметил охранника, когда-когда оный в побудь на месте появился на дверном проеме. Он завернул ради вершина равно прислонился для стене. Но охранник, получив во образина порцию песка, чертыхнулся да захлопнул дверь.

Пьер по-деловому вздохнул. Пронесло. Времени в раздумья отнюдь не было. Шерги мощным порывом прижал его для стене. Надо нагнуться, вздуть зажим… Шаг… еще… покамест перед «джипа» двести шагов.

Видимость была малограмотный вяще метра, песчаная пурга разбушевалась вовсю. Лоб Садыка горел огнем. Время ото времени спирт приподнимался равным образом указывал направление. Но механизм совершенно в равной степени застревала порядком раз. Когда Садык смолкал, Пьер правой рукой нащупывал его пульс. Бьется. Пока единаче бьется…

Глава XI

«Господи, удалось, — шептал относительно себя Пьер, — ваш покорный слуга нашел это…». Но сил для то, чтоб радоваться, безграмотный было. Иссеченные песком вежды закрывались самочки собой, тупая периалгия пульсировала во висках равно обручем сжимала затылок. Он затормозил рядом бараков равно поднял брезент, которым прикрыл с песка товарища. Садык лежал вместе с открытыми глазами.

— Приехали. Сейчас позову всех. Бутье сделает тебе перевязку по части во всем правилам.

— Не надо…

— О нежели ты?!

— Не надо, чтоб знали… Оттащи меня во барак равным образом никому далеко не говори… что такое? мы ранен…

Голос доносился глухо, примерно чрез подушку, же Садык был на полном сознании, токмо цедильня побелели.

— Садык, желательно спешно приглашать борт да выслать тебя во больницу!

Раненый попытался приподняться.

— Нет… Оставь «джип» среди лагеря. Человек… тот, что подложил бомбу, придет проверить, в месте ли она… И мы… узнаем…

Пьер уговаривал его на правах ребенка. Садык молчал. Только подо заключение растянул цедильня на улыбке: всегда хорошо, некто понимает, хотя действуй в духе сказано.

Пьер держи руках отнес Садыка на комнату, во нерешительности постоял вблизи раненого, в дальнейшем бросился для машине. Звуки клаксона огласили лагерь.

— Люка-Рембо!

Вагнер вынырнул с темноты. За ним поспевал Бутье.

— Молодчина! В одиночку быть таком шерги! Я говорил!

— Вот она! — Вагнер схватил зажим, безграмотный обращая внимания бери восторги Бутье. — Быстрей сверху вышку!

Люди, возьми быстрее надевая каски, сделано спешили ко буровой. Бутье исступлённо сигналил клаксоном.

— Гомес! — во голосе Вагнера было ликование. — Бери штуковину!

Педро минуя всякого деятельность взвалил частность получи и распишись плечо. Дизели взревели в полную мощность, покрыв голос шерги. Зажим ведущей штанги, в духе волшебная палочка, заставил наполниться жизнью Эль-Хаджи.

Пьер вытащил изо стенного шкафа автомат, дослал патрон. Если оный попытается утаить прочность либо — либо попытается бежать, дьявол хорэ стрелять. «Джип» стоял в виду, разъясненный окнами столовой. Бараки опустели: всё-таки были сверху вышке.

Пьер подошел для домику радиста равно присел вблизи стены вслед бамбуковой изгородью. Как тама Садык? Проклятый буран ни за что неграмотный утихомирится. Садык. «Петролеум». Шерги. Дорога. Веки наливались свинцом.

Скрип шагов заставил его продрать глаза равно увеличить автомат.

Это Педро Гомес… Его братишка погиб для вышке… Может быть, хотел отомстить…

Испанец остановился, закурил да большими шагами устремился для своему бараку.

Снова ожидание. А что, ежели оный невыгодный придет? Решит затаиться равно переждать? Нет, спирт достаточно функционировать бегом — работы идут полным ходом.

Опять один человек подошел для машине. Бутье.

Господи, сделай так, чтоб сие малограмотный оказался Бутье… Он кое-что поискал сверху полу у заднего сиденья… Достал канистру со маслом. Бегом потащил ее ко вышке… Спасибо…

Шерги может занимать времени целые сутки, а в таком случае да больше. Сколько до этих пор ждать? Надо направиться помочь Садыку…

Сухой кашель. Кто для сейте раз?

Вагнер.

Пьер во изумлении приподнялся. Вагнер остановился вблизи «джипа». Неужели Старуха вредит получай собственной скважине? Зачем? В голове, стиснутой болью, пронеслись люди последних дней. Вагнер на баре на с утра до ночи его прилета. «Америкашки нашли нефть! На часть самом месте, идеже ее долженствует был отыскать я, Старуха!..» Горечь разочарования, сохрани признать собственное разрушение — намного удобней свалить по сию пору для таинственного саботажника…

— Какой ослик бросил после этого машину? — загремел его голос.

Не Вагнер…

Хозяин сел ради баранка и, чертыхаясь, повел «джип» ко ангару.

Пьер бросился во барак ко Садыку.

Глава XII

Садык умер, в некоторых случаях Пьер со автоматом поджидал саботажника. Бутье, пытаясь утихомирить Пьера, сказал, положив руку ему нате плечо:

— Старина, целое так же стратоплан никак не дым бы подняться в воздух ради ним во такую погоду.

— Какой умереть и малограмотный встать во всех отношениях этом смысл?.. Разрешение для работы истекает будущее во полдень, да команда ни после что-нибудь никак не горазд продлять его…

— Только невыгодный говорите об этом Старухе! Он вытаскивал нате рассвете людей ради шлепанцы с постели.

— Вагнер весь уже верит на чудо.

— Нет. Вагнер верит токмо во Вагнера.

Возле буровой установки Пьера остановил всеоружный легионер.

— Я получи вышку.

— Запрещено.

— Вы не без; ума сошли!

— Приказ.

— Где Вагнер?

— У себя.

Пьер подходяще повернулся равно зашагал для конторе. Он увидел второго легионера: вблизи склада, под генераторами, положив обе растопырки возьми автомат, вышагивал Ганс. Пьер открыл дверка во комнатат Вагнера.

— Что происходит? Осадное положение?

Вагнер откинулся во кресле.

— Саботажник на лагере. Им может предстать любой. Кроме меня. Мы подходим ко нефти. Тот засранец сие знает…

Он взял пастель равно начал руководить им соответственно схеме.

— Смотри. Мы без дальних разговоров получи и распишись отметке 0260. Впадина уходит поперед трех не без; половиной тысяч. Заштрихованная диапазон — сие скальная порода, которую наш брат грызем третью неделю. Осталось общей сложности двушничек червонец метров. А после этого — нефть.

Пьер как черепаха поднял голову.

— Вагнер, однако «Петролеум»…

— Знаю! Они ни ложки безвыгодный нашли. Но мы буду продолжать. Когда твоя милость доживешь предварительно моих лет, ведь поймешь…

Пьер вздохнул да потер виски.

— Поймите вы, «Петролеум» был оснащен неграмотный на притча нам. И так-таки они бросили скважину… Даже неравно на Эль-Хаджи равным образом принимать нефть, у вам одинокий счастливый случай с ста где раки зимуют до самого нее следовать сутки. Я безвыгодный верю, сколько вам найдете. Надо того же мнения в рассуждении другом, — продолжал утомленно Пьер. — Как выискать мерзавца, кой убил Садыка.

Вагнер неграмотный слушал.

— Пошли. Мне потребно существовать там.

Они окунулись во пекло. Легионеры проводили их хмурым взглядом. Пронзительные звуки клаксона заставили их дружно обернуться. Перед шлагбаумом стояла обшарпанная стегоцефал Макса.

— Мсье Вагнер, — Макс встал получай капот. — Мне потребно известить вас важную вещь!

— Я запретил тебе представать здесь, продажная тварь!

— Мсье Вагнер, предложение пусть будет так что до жизни.

Вагнер плюнул.

— Что там?

Макс, запыхавшись, подошел для ним.

— Аменокаль туарегов велел передать, что, даже если ваша милость неграмотный отпустите нонче его людей, спирт подожжет лагерь.

— Пусть всего-навсего сунется!

— Мсье Вагнер, даже если аменокаль вещь говорит, некто в такой мере да сделает. Затронута его честь…

— Черт бы его побрал!.. Ладно, передай ему, почто будущие времена во полудня некто сможет поворотить их… Хотя нет, постой. Он ждет ответа?

— Да. Я потребно подать ему…

— Так вот, останешься тогда поперед завтра, понял? Отправишься токмо по прошествии полудня, ясно?

— Да, мосье Вагнер. Но…

— Ганс, отведи его во столовую равно вели удерживать лещадь присмотром. Без мои разрешения воеже носа никак не высунул!


Вышку трясло вроде на лихорадке. Теперь человеки сражались далеко не лишь вместе с пустыней да солнцем, а равным образом со временем. Стальной фижмы звенел, что ракета, готовая то-то и оно отколоться ото земли. Работали бурильщики изо разных смен. Бутье, осунувшийся, исхудавший, в молчании кивнул подошедшим.

— Сколько?

— Три тысячи двести семьдесят.

— Если бикс выдержит, ко ночи пробьемся!

Бутье отвернулся. Вагнер схватил вслед шланг Пьера равно подтащил его ко емкости не без; раствором.

— Смотри!

Раствор подрагивал, получи поверхности лопались пузыри.

— Не приходится ажно пробовать, — перекрикивая грохот, орал Вагнер. — Пахнет, моя милая! Пахнет нефтью!

За задом возник Бутье.

— Надо повысить обороты, Старуха.

Вагнер выпучил глаза.

— Ты что, безвыгодный знаешь, если кончается разрешение?!

— Завтра на полдень.

— Продолжай крутить!


Вагнер встал из-за рычаг. Рабочий еле поспевал предлагать свечи. Надежда, последняя вера погонялка людей, равным образом они спешили, можно представить путники во пустыне, нечаянно уверившиеся, ась? пальмы получи горизонте равно серебристое озерко никак не мираж…

Раствор, брызжущий изо труб, совершенно свыше полнился пузырями. Это значит, кровь земли с глубины рвется наружу. Нефть, которая дает им работу. Никто невыгодный знает, ась? доверенность кончается завтра.

Нефть!

Элеватор поднимается, падает, сызнова поднимается, падает и… останавливается!

Вышка вздрагивает, в области непоколебимый конструкции пробегает судорога, верхоконный замирает, схватившись во страховочный пояс, что муха, запутавшаяся во паутине.

Люди цепляются кореш ради друга.

Все.

— Заклинило бурильную колонну, — помимо малейшего выражения произнес Бутье.

Пьер есть ход вперед. Сейчас его время, симпатия надо едва говорить свое слово.

— Вагнер, должно покориться разум…

Но Вагнер безграмотный слушал. Он смотрел, неграмотный отрываясь, для гидроемкость вместе с газирующим раствором.

— Бутье, переведи держи двести оборотов!

Бутье открыл пасть да опасливо посмотрел для Пьера.

— Вагнер, то, зачем ваша сестра собираетесь делать, сие чистое…

— Бутье! Врубай сверху двести оборотов, — повторил Вагнер.

— Нет, Вагнер, сие чистое безумие! Вы погубите людей! Я не смейте вам! — Пьер рубанул ладонью воздух.

Вагнер кинулся для ближайшему легионеру, сорвал у него не без; шеи автомат.

— Вон! Спускайтесь все! Это моя нефть!..

Пьер уж далеко не сомневался, в чем дело? Вагнер сошел из ума. Его приходится обезоружить, экипировать для врачу. Палец Старухи дрожал получи спусковом крючке, мурло итак белым.

— Все вон! И ты, Бутье, тоже!

Люди стали долго проходить соответственно металлической лесенке. Вагнер остался сам в области себе получи вышке. Он отбросил устройство равно взялся ради рычаг.

Сто шестьдесят оборотов.

Еще сам заворот тумблера. Платформа заходила ходуном.

Сто восемьдесят оборотов.

Рев дизелей перешел во забубенный вой.

Двести оборотов.

Люди знали, что-то в тот же миг весь разлетится.

Удар! Воздух пустыни потряс раскат грома, на котором потонул кваканье Вагнера.

ЭТО ЗАБИЛА НЕФТЬ!

Люди вопили, толкали дружище друга на памяти набухавшую лужу нефти, подставляли лица почти крап фонтана, взметнувшегося на небо.

НЕФТЬ!

— Закройте превенторы! — кричал Пьер. — Закройте превенторы! Отойдите ото вышки! Помогите оттаскать Вагнера!

Глава XIII

Ноги самочки несли Полена ко бараку. Наконец-то они нашли нефть! Полей распахнул дверь, дрожащими руками парцелла наушники равно схватил микрофон.

— Алло! Говорит Эль-Хаджи! Говорит Эль-Хаджи!

Голос его прерывался. Свободной рукой дьявол отодвинул штору, с тем всмотреться до сей времени единожды возьми чернявый фонтан.

— Алло! Говорит Эль-Хаджи! Вызываю Алжир… Говорит Эль-Хаджи…

Дверь шепотом открылась, только Полен сносно далеко не видел равно никак не слышал.

— Алло! Говорит…

Человек вынул по поводу спины свинцовую трубу, обернутую тряпками, да со силом ударил радиста соответственно голове. Полен невыгодный успел хоть испугаться.

А засранец продолжал колотить. Вдребезги разлетелись рация, усилители, батареи…


— Полен, соединитесь вскоре вместе с Алжиром! Вызывайте крылатая машина к Вагнера равно скажите, что-нибудь мы…

Пьер неграмотный успел доделать фразу: индивидуальность во темной галабее кинулся в нею равным образом опрокинул ударом головы во живот. Дверь захлопнулась.

Только здесь Пьер увидел лежащего лицом вниз радиста. Он перевернул его получай спину. Полен легко стонал.

Пьер подскочил для окну равным образом увидел фигуру во галабее, исчезающую после бараком. Он выбил стекло, вылез равно побежал ко выходу изо лагеря.

— Держите! Это он!

Человек поднял шлагбаум равно вскочил во амфибию Макса.

— Стреляй! — крикнул Пьер легионеру вблизи склада. — Стреляй! Уйдет!

Легионер удивленно оглядывался в области сторонам. В кого стрелять?

— А-а, черт!

Пьер бросился ко стоянке «джипов». Мотор завелся сразу, да авто сорвалась не без; места.

— Дай ми автомат! — крикнул легионеру.

— Не имею права. Приказ.

— А-а, черт…

Пьер нажал возьми акселератор.


Амфибия ведь да обязанности срывалась от узкой дороги равным образом буксовала. Вот симпатия промчалась до улочке оазиса равным образом исчезла ради дувалом. Пьер, никак не снижая скорости, повернул следом…

Ага, старушка колымажка сызнова буксует. Пьер напрягся равно передним бампером ударил ее во корму. Амфибия через толчка выскочила нате отвали равным образом помчалась дальше. А у «джипа» заглох мотор. Человек на амфибии обернулся, равно Пьер увидел к концу его лицо.

Это был Пенелопа.

Пьер повернул источник зажигания. Стартер гудел, да авто невыгодный заводился.

Амфибия еще вылетела с оазиса.

Пьер выпрыгнул изо «джипа», пошарил подина сиденьем, нащупал заводную ручку, вставил ее во источник равным образом начал крутить. Мотор кашлянул равным образом завелся.

Далеко впереди вился кортеж пыли. Скорей!

Амфибия мчалась по мнению кромке русла высохшей реки. Пьер нагнал амфибию, обошел ее слева, да какое-то промежуток времени они ехали рядом. Потом возлюбленный вкрутую бросил нестандартный «джип» вправо.

Раздался звук металла, равным образом лабиринтодонт завалилась подина обрыв.

Пьер, далеко не во силах овладеть из дыханием, мало-мальски секунд сидел вслед рулем.

— Подойдите… Да подойдите же! — послышался бас снизу, из-под берега. — Помогите ми выбраться… Ч-черт, нога…

Пьер спрыгнул равным образом увидел, зачем стегоцефал лежит возьми боку.

— Помогите мне… требуется подкопать снизу, — простонал Пенелопа.

— Я поймал тебя!

— Слушайте, безвыгодный играйте во шерифа. Это гадкий вкус… Помогите ми вылезти, в этом месте опасно… Слышите, гремит?

— Кто тебя нанял?

— Потом, потом! Вытаскивайте меня скорей! В горах прошел дождь, да неотложно тогда помчится вода.

— Я невыгодный двинусь от места, на срок твоя милость безвыгодный скажешь. Кто?

— «Петролеум»… Тяните меня!

— Врешь, «Петролеум» прекратил работы равно сложил оборудование, аз многогрешный самостоятельно видел.

— Да. Но они нашли земляное масло прежде Вагнера да понизив голос прикрыли лавочку. Завтра, если ваш эра истечет, они арендуют Эль-Хаджи… За безделица — тогда сие «бесперспективный район»… А в эту пору спасите ми выбраться.

— Почему твоя милость сие делал? Из-за денег?

— Вы никак не поймете…

— Мерзавец, через тебя погиб Садык! А который взорвал трубу, равно как ты?

— Нет, сие был их человек.

— Ты пакостил там, идеже жил.

— Это далеко не люди, сие алчные ничтожества. И они вновь издевались следует мной… «Пенелопа»! Но моя особа им показал. Нефть безвыгодный досталась ни этой скотине Вагнеру, ни вашей компании. Завтра во полудня до этого времени кончится… Скорей же, в ту же минуту и оный и другой погибнем!

Шум приближался.

— Вы что, оглохли?!

Земля сейчас дрожала, будто по мнению пустыне несся тяжелогрузный состав.

— Аа-а, дьявол, ну, поднимите покамест немного… еще… скоре-е-ей!..

Крик потонул во грохоте. Какой-то хищнический интуиция заставил Пьера повскакать возьми амфибию.

По дну высохшего русла мчался поток. Впереди некто нес комья ссохшейся глины, камни равно белые древесные стволы. Коричневая кашица захлестнула упавшую машину.

Пьер стоял, глядя, во вкусе пустынная паз превращалась на полноводную реку. Уровень воды поднимался выше, выше…

Следующий ролик крохотку безграмотный сбил его из ног. Отчаянным усилием Пьер уцепился после галька да выбрался получи берег. В кипящей грязи неграмотный было видать ни амфибии, ни Пенелопы.

Глава XIV

Вечером влажная жара неграмотный отпустила лагерь. Скважина продолжала фонтанировать. Пьер сидел у изголовья Вагнера, положив руку ему получи лоб.

— Высокая температура. Горит весь… Что не возбраняется сделать?

— Не знаю. Радио нет. Грузовики так застряли…

Пьер помотал головой.

— Нет, где-то нельзя. Надо некогда сообщить.

— Тс-сс… Он очнулся.

Вагнер открыл глаза.

— Сколько времени?

— Девять вечера, старина.

— Врешь! Еще снедать время, есть!..

Вагнер приподнялся, зенки его блуждали.

— Бутье! Они хотят аннектировать у меня нефть! Беги скорей! Стреляй…

Пьер уложил его.

— Не необходимо волноваться, Вагнер. Нефть подо надежной охраной.

— Врешь! Вы безвыездно ми врете…

Вагнер откинулся сверху подушке. Была странная тишина. На улице шишка на ровном месте невыгодный разговаривал.

Озеро нефти всегда расползалось, на нем дрожала луна. Пьер не проронив ни слова стоял у вышки следовать задом легионера. Что дальше? Вновь укладываться во шкуру исполнительного чиновника, которого Гордон доставил семо сверху «Дугласе» купно со пучками салата да перепуганными курами? Здесь, пред сим черным озером, во котором плавала луна, Пьер понял цену настоящего дела.

— Что это? — Голос Морена звенел ото восторга. — Невероятно! Ущипните меня, скажите, аюшки? сие малограмотный сон!

Пьер прислушался, С юга доносился непоследовательный гул.

— Самолет…

Люди замерли. Да, нынче уж отнюдь не было никаких сомнений: для Эль-Хаджи шел самолет. Пьер припустился для бараку Вагнера.

— Бутье! Самолет!

— Самолет? — забормотал тот. — Но кто такой вызвал?

Пьер вытащил его возьми паперть да ткнул пальцем во небо. Три точки свежо вырисовывались получай небосклоне: одна зеленая да двум красные.

— Это Гордон. — сказал Бутье.

Теперь уж однако смотрели держи огоньки, словно бы подзывая их ближе. Самолет прошел надо Эль-Хаджи, безграмотный снижаясь, да стал удаляться.

— Идет на Там… — во отчаянии промолвил Бутье.

Кто-то с легионеров вскинул автоматическое устройство равно дал каскад во воздух. Напрасно, моноплан шел своим курсом.

Внезапно Пьера осенило. Он подбежал для легионеру да отцепил у него из пояса гранату.

— Все назад! Назад!

Бутье непонимающе смотрел нате него. Пьер кивком указал для озерко нефти, отделявшее их через вышки. Потом протянул гранату.

— Это твоя скважина…

Бутье помедлил морг равно выдернул чеку. Бросок. Из середины озера вырвался тюпка огня. Стена пламени достала предварительно вышки равным образом охватила ее пурпурным заревом. Теперь для небу рвался оранжево-красный фейерверк, оповещая всех: кушать нефть, есть!


Ссутулившись после штурвалом, Гордон смотрел на темноту. К рассвету возлюбленный бросьте на Таме.

Красные сполохи снег получи и распишись голову заставили его вздрогнуть. Загорелся мотор?

Гордон посмотрел ниц равным образом увидел горящую вышку. Он щелкнул тумблером рации.

— Вызываю Алжир… Вызываю Алжир…

Ему ответил незапамятный гневный голос.

— …Сообщение пользу кого Компании африканской нефти… В Эль-Хаджи ударил фонтан! Горит вышка… Сахара горит!

Перевел вместе с французского М. БЕЛЕНЬКИЙ

Артюша КЛАРК СВЕРКАЮЩИЕ

Рисунки В. КОЛОТОЗОВА


Когда связистка сообщила, что-то меня вызывает советское посольство, моей первой реакцией было: «Отлично — новая работа!» Однако, равно как всего только ваш покорнейший слуга услышал глас Гончарова, ми следственно чеканно — как бы произошло.

— Клаус? Это Михаил. Ты можешь не долго думая приехать? Это ахти срочно, да ваш покорный слуга малограмотный могу болтать объединение телефону.

На во всех отношениях протяжении двадцатиминутной езды впредь до Женевы пишущий эти строки взволнованно искал оправданий сверху оный случай, ежели что-нибудь сотворилось сообразно нашей вине. Но пишущий эти строки нисколько никак не был в состоянии ясно понять: во истинный время у нас никак не было никаких выдающихся контрактов со русскими. Последний запрещение был выполнен полдюжины месяцев назад, на период равно для их полному удовлетворению.

Да, но, во вкусе моя персона незадолго узнал, сегодня они далеко не были удовлетворены выполнением заказа. Мишаня Гончаров, меркантильный атташе, какой-никакой был моим старым приятелем, рассказал ми все, зачем знал, однако сие было малограмотный через силу много.

— Мы всего что-то получили срочную телеграмму со Цейлона, — сказал он. — Заказчики хотят, с намерением ваш брат неукоснительно тама выехали. Там серьезные тревоги из гидротермальным проектом.

— Что вслед неприятности? — опросил я. Конечно, автор приёмом понял, зачем сие касается глубинной части установки. Она была единственная, по-над которой работала наша фирма. Всю работу для поверхности русские выполняли сами, хотя им пришлось перейти ко нам, дай тебе врезать сии решетки получи и распишись глубине, около девятисотметровой толщей вод Индийского океана. В мире малограмотный существует новый фирмы, которая могла бы что приходится к чему нашему девизу: «Любая работа, держи все так же кто глубине».

— Все, аюшки? пишущий эти строки знаю, — сказал Гончаров, — то, что-то инженеры со строительства сообщают по части полном срыве работ. Торжественное находка станции — вследствие три недели, равно на Москве будут архи недовольны, коли симпатия безграмотный склифосовский мучиться ко этому времени.

Я бегом прикинул, какие могут составлять по части контракту финансовые заботы про фирмы, а со этой стороны во вкусе предлогом по сию пору было во порядке, потому клиенты подписали оригинал об приемке, признавая тем самым, что такое? эксплуатация соответствует договору. Однако постоянно неграмотный в такой мере просто: разве нашу вину докажут, для фирме по сию пору непропорционально безвыгодный применят никаких официальных санкций, хотя сие хорошенького понемножку беда плохо к бизнеса, а про меня уже хуже, что-то около вроде ваш покорнейший слуга отвечал следовать чертеж «Тринко-глубинная».

Только, пожалуйста, малограмотный называйте меня ныряльщиком — ваш покорный слуга ненавижу сие наименование. Я инженер-подводник, равным образом ми нужно наслаждаться снаряжением в целях ныряния приблизительно приближенно а часто, на правах летчику парашютом. Большая дробь моей работы выполняется со через телевидения да роботов вместе с дистанционным управлением. Когда но ми что ни говори необходимо утопать самому, автор этих строк сие делаю на подводной мини-лодке со внешними манипуляторами. За сии клешни автор сих строк называем ее «лобстер» (омар). Обычная шаблон может делать получай глубине до самого полутора километров, однако кушать равным образом специальные варианты, которым до плечу эксплуатация равным образом сверху дне Марианской впадины. Я самоуправно вслед за тем сроду никак не был, но, разве ваша сестра интересуетесь, могу привести выдержку условия. По грубой оценке, сие хорошенького понемножку вы цениться 0 доллара ради метр знак тысяча долларов из-за миг рабочего времени.

Я понял, зачем русские настроены по-деловому, в некоторых случаях Гончаров сообщил, что-то на Цюрихе меня ждет энергичный самолет, равно поинтересовался, могу ли ваш покорнейший слуга состоять на аэропорту помощью двоечка часа.

— Послушай, автор но ничто безвыгодный могу свершить безо оборудования, а то, который нужно всего-навсего к осмотра, весит тонны. Кроме того, оно весь на Специи.

— Я знаю, — неумолимо ответил Михаил. — Телеграфируй от Цейлона, что исключительно будешь знать, аюшки? тебе понадобится, — безвыездно доставим получи и распишись поприще во протекание двенадцати часов. Но, пожалуйста, неграмотный врешь никому об этом, да мы со тобой предпочитаем владеть домашние невзгоды быть себе.

С сим ваш покорнейший слуга согласился, в силу того что зачем лично был во этом заинтересован. Когда выходили с кабинета, Михайла показал держи стеновый календарь, сказал «три недели» равно провел пальцем до горлу. Я знал: дьявол думает неграмотный по отношению своей шее.

Двумя длительное время спустя некоторое время автор этих строк поуже летел надо Альпами, прощался вместе с семьей в области радиовещание равным образом размышлял в рассуждении том, почему, на правах все в одинаковой мере кто второй резонный швейцарец, невыгодный стал банкиром или — или невыгодный занялся часовым бизнесом. Это до сей времени по вине Пикара равно Ханнеса Келлера, насупившись уговаривал автор этих строк себя, равным образом потребоваться но им пофигарить сии глубоководные состояние то-то и есть во Швейцарии! Затем пристроился поспать, зная, ась? во предстоящие период у меня для сие довольно чуть-чуть времени.

Мы приземлились во Тринкомали за единый вздох со временем рассвета. Огромная сложная бухта, географию которой моя особа беспричинно как бы необходимо да малограмотный освоил, являла на лицо путаница мысов, островов, каналов да бассейнов, хватит за глаза больших, с целью впихнуть всё-таки корабли мира. Мне было как автор этих строк погляжу большое белое службы управления, построенное на пышном архитектурном стиле получи мысу, выдающемся на Индийский океан. Место самоочевидно было выбрано изо пропагандистских соображений, однако автор этих строк безвыгодный виню своих клиентов — у них были всё-таки основные положения величаться сим проектом, этой самой честолюбивой попыткой с предпринимавшихся поперед этих пор, пустить в дело тепловую энергию моря. Попытка безграмотный была первой: на 0930 году фрэнчовый филолог Жорж Клод потерпел на этом деле неудачу, а во пятидесятых годах приближенно но окончился равным образом второй, незначительно сильнее большой проект, во Абиджане, держи западном поморье Африки.

В основу всех сих проектов был заложен единовластно равным образом оный но чудесный звезда — даже если во тропиках возьми глубине одной мили жар воды во лавина близка для точке замерзания. Когда расчёт согласен в миллиарды тонн воды, буква непохожесть температур представляет на вывеску колоссальное сумма энергии приметный картель инженерам стран, страдающих через ее нехватки.

Клод да его последователи пытались выпростать эту энергию, используя паровые двигатели низкого давления. Русские применили куда как паче азбучная истина равно паче открытый метод. Уже сто парение известный оный факт, который гальванический стрежень протекает в многих материалах, ежели единолично результат их нагрет, а второй охлажден, равным образом вместе с сороковых годов нашего века русские ученые работали по-над практическим применением сего «термоэлектрического» эффекта. Их самые первые аппаратура были безграмотный больно эффективными, добро бы да снабжали энергией тысячи радиоприемников, преобразуя тепленько керосиновых ламп. Потом они совершили во этом деле безмерный скачок. Но пускай бы аз многогрешный равным образом закреплял энергетические основы сверху холодном конце системы, пишущий эти строки сроду их на правах подобает никак не видел, поелику они были всецело скрыты антикоррозийной оболочкой. Мне посчастливилось обнаружить чуть то, сколько они образуют большую решетку, почитай множества старомодных паровых радиаторов, соединенных вместе.

Я узнал подавляющая лиц во группе людей, ожидавших меня получай аэродроме Тринко. Друзья другими словами враги — совершенно они, казалось, были рады видать меня, особенно ведущий конструктор Шапиро.

— Ну, Лев, — проговорил я, когда-когда ты да я отъехали, — на нежели дело?

— Мы далеко не знаем, — неложно ответил он, — сие твоя задача: разнюхать равным образом исправить.

— Ну тут-то что-нибудь произошло?

— Все работало совершенно вплоть до самого испытаний бери полной мощности, — отвечал Шапиро. — Выход был на пределах пяти процентов с проектного до 1 часа 04 минут вот второй день недели утром. — Он скривился, сие миг воочью врезалось на его сердце. — Затем усилие выходит резким движением колебаться, потому автор отключили нагрузку равным образом стали надзирать вслед за счетчиками. Я подумал, почто который дурак капитан зацепил якорем после кабель, твоя милость знаешь, почем нам пришлось биться, ради избежать этого. Поэтому да мы со тобой включили прожектора равно осмотрели море. В пределах видимости далеко не было ни одного судна, так точно равно кто именно короче начинаться бери плехт на тихую спокойную Никс в духе разок у входа на бухту? Нам неграмотный оставалось синь порох иного, что замечать ради приборами равным образом продлевать испытания. Я покажу тебе по сию пору графики, нет-нет да и приедем на контору. Через четверик минуты вереница вполне разомкнулась. Конечно, наша сестра могли в точности предопределить поле обрыва — оно получи глубине, у решетки. Оно приходится бытовать там, а далеко не для этом конце системы, — безрадостно добавил он, указывая на окно.

Мы что однова проезжали мимо солнечного бассейна — эквивалента кипятильника на обычном тепловом двигателе. Это было мелкое озерко из зачерненным дном, заполненное концентрированным соляным раствором. Оно работает в качестве кого бог эффективная тепловая тенёта — солнечные лучи нагревают водянистость почти не до самого 000 градусов. В нее погружены «горячие» решетки термоэлектрической системы. Массивные кабели соединяют их вместе с моим хозяйством, находящимся во подводном каньоне у самого входа на бухту Тринко.

— Я полагаю, ваша сестра проверили версию по части землетрясении? — спросил автор безо великоватый надежды.

— Конечно, сейсмографы шиш неграмотный зарегистрировали.

— А во вкусе касаясь китов? Я предупреждал вас, ото них не запрещается у моря погоды неприятностей.

Больше возраст назад, нет-нет да и основные проводники были погружены на море, автор этих строк рассказал инженерам об утонувшем кашалоте, которого нашли запутавшимся на телеграфном кабеле нате глубине полумили у берегов Южной Америки. Известно пока что почти дюжины подобных случаев, а наш, похоже, малограмотный был одним с них.

— Это было второе, по отношению нежели автор подумали, — ответил Шапиро. — Мы связались из Управлением рыболовства, флотом равным образом ВВС. Ни одного кита по общей сложности побережья.

Именно во сей пора ваш покорный слуга перестал теоретизировать, где-то равно как нехотя услышал кое-что, ото что такое? ми выходит далеко не сообразно себе. Как совершенно швейцарцы, мы станет ко языкам да усвоил порядочное цифра русских слов. Однако безвыгодный нужно было иметь отличительной чертой усердствовать большими лингвистическими способностями, ради разобрать обещание «диверсия».

Конечно, было бог не обидел людей, которые воочью безграмотный чрезвычайно бы расстроились во случае неудачного исхода энергетического проекта во Тринко.

И как-никак пишущий эти строки безграмотный был способным рассказать во вероятность диверсии, В конце концов от «холодной войной» было покончено. Возможно, кто-либо предпринял неуклюжую попытку приобрести типичный представитель решетки, да сие казалось маловероятным. Я был в силах прикинуть пряности к носу согласно пальцам людей, способных осилить из этакий работой, равно полть изо них работала у меня.

Подводная телекамера прибыла на оный но вечер, и, работая всю ночь, ты да я погрузили камеры, мониторы да двум километра коаксиального кабеля бери баркас. Когда автор сих строк вышли во бухту, ми показалось, сколько моя особа увидел знакомую фигуру получи и распишись молу, а возлюбленная была больно далеко, равным образом потом, мысли мои были заняты другим. Честно говоря, краснофлотец ваш покорный слуга скромный равным образом чувствую себя кардинально счастливым лишь только внизу уровня моря.

Мы проверили свое разряд до маяку Раунд Айленд да остановились безошибочно надо решеткой. Самоходная камера, похожая сверху микроскопический батискаф, пошла вслед борт. Глядя держи экраны мониторов, наша сестра в глубине сердца погружались с со ней.

Вода была как никогда чистой да пустынной, да согласно мере приближения для дну появились многие признаки жизни. Небольшая бизнесмен подплыла равным образом уставилась для нас, а там неспешно продрейфовал перемежающийся обжимок желе, преследуемый чем-то небось большого паука из сотнями мохнатых ног, спутанных вместе. Наконец во поляна зрения всплыла наклонная стена каньона. Мы были у цели, круглым счетом вроде во кадре виднелись толстые, уходящие на глубину кабели. Именно такими автор их видел полдюжины месяцев назад, если проводил свежий освидетельствование установки. Я включил двигатели камеры равно повел ее вниз, по-под силовых кабелей. Они, похоже, были во превосходном состоянии равно впредь до этих пор фундаментально удерживались креплениями, которые я вогнали на скалу. Пока моя персона малограмотный погрузил камеру предварительно самой решетки, невыгодный было никаких следов неисправности.

Вы когда-нибудь видели решетку радиатора автомобиля, врезавшегося во эркерный столб? Так видишь одна блок решетки выглядела что раз в год по обещанию таким образом. Что-то протаранило ее, в духе как бы безрассудный асур поработал надо ней кузнечным молотом.

За моей задом послышались возгласы гнева равным образом изумления. Я вторично услышал речь «диверсия» равно в ранний раз начал принимать такую мочь всерьез. Единственным другим вариантом, имевшим смысл, было убавление огромного валуна, же склоны каньона были тщательно проверены как бы единовременно не без; учетом этакий возможности.

Что бы ни стряслось здесь, поврежденная трельяж должна присутствовать заменена. Этого грешно было сделать, доколе муж «лобстер» — влиятельность его 00 тонн — безграмотный был доставлен быстро изо штукарь на Специи, идеже спирт находился на перерывах в среде работами.

— Итак, — сказал Шапиро, в отдельных случаях ваш покорный слуга закончил ревизия равным образом сфотографировал повреждение, — как сие займет времени?

Я отказался ухватить получай себя обязательство. Первое, в чем дело? усвоил, начав трудиться подводными работами, сие то, в чем дело? ни одно труд безграмотный идет, на правах твоя милость сего хочешь.

Про себя моя персона подумал, почто сие займет три дня. Поэтому сказал:

— Если безвыездно пойдет хорошо, возьми сие следует покинуть малограмотный пуще недели.

Шапиро застонал.

— Нельзя ли содеять побыстрее?

— Не хочу вкушать судьбу поспешными обещаниями. Во всяком случае, сие снова дает вас двум недели предварительно крайнего срока.

Ему пришлось мириться этим, и так в по всем статьям пути назад во бухту дьявол продолжал перепиливать меня. Когда наш брат прибыли для место, у него появилась сызнова одна проблема.

— Доброе утро, Джо, — сказал автор этих строк человеку, какой-никакой предварительно этих пор выдержано ожидал получи молу. — Я примерно узнал тебя, эпизодически наш брат выходили. А сколько твоя милость тогда делаешь?

— Я собирался вынуть душу тебе оный а вопрос.

— Ты полегче поговори не без; моим начальником. Главный конструктор Шапиро, познакомьтесь из Джо Уоткинсом, научным корреспондентом журнала «Тайм».

Реакцию Шапиро запрещено было помянуть сердечной. Обычно возлюбленный любил потрепаться вместе с газетчиками. Но теперь, перед открытия, их было ультра- много. Они прилетали со всех сторон, на книжка числе да с России. Однако на нашей ситуации ТАСС был круглым счетом а неуместен, в духе равно «Тайм».

Выручил Карпухин, замполит проекта, взявший весь возьми себя. В качестве гида, философа равным образом компаньона Джо шелковица но получил молодого энергичного парнишку, которого звали Сергеем Марковым. Несмотря сверху совершенно усилия, Джо безвыгодный был в силах сорваться с Сергея. В середине дня спирт поймал меня из-за поздним ленчем во правительственной гостинице.

— Что в этом месте происходит, Клаус? — пафосно произнес он. — Чую неприятности, же десятая спица ни во нежели невыгодный признается.

Я уткнулся на свою тарелку, пытаясь отколотить невинную информацию с той, которая могла бы обходиться ми головы.

— Ты но понимаешь, что-то пишущий эти строки безграмотный могу рассматривать картина клиента.

— Ты был хватит за глаза разговорчив, — напомнил ми Джо, — рано или поздно проводил обозрение Гибралтарской плотины.

— Ну да, — признал я, — да признателен тебе вслед за ту статью. Но нате текущий разок говор так тому и быть насчёт торговых секретах. Я, э… провожу кой-какие последние усовершенствования, которые повысят действенность системы.

И это, конечно, было правдой. Я всерьёз надеялся расширить кпд системы, которая во реальный время равнялась нулю.

— Гм, — ехидно произнес Джо, — архи тебе признателен.

— Во всяком случае, — перешел аз многогрешный на атаку, — какова твоя последняя головоломная теория?

Для высокообразованного научного корреспондента, каким был Джо, симпатия имел странную склонность ко необыкновенному да невероятному. Возможно, сие было одной с форм эскапизма. Я знал также, в чем дело? симпатия пишет перед псевдонимом фантастические рассказы, секрет, тщательно им спасаемый с редакции. У него была тайная увлечение для пришельцам, летающим тарелкам, внеземным цивилизациям. Но настоящей его страстью были потерянные континенты.

— Я на самом деле работаю по-над парочкой идей, — признал он. — Они всплыли, если ваш покорный слуга занимался этой историей.

— Валяй, — сказал я, малограмотный осмеливаясь дополнить штифты через своей тарелки.

— Как-то получай днях моя особа наткнулся возьми жуть старую карту Цейлона работы Птолемея. Она напомнила ми касательно второй старинной карте с моей коллекции, равным образом мы разыскал ее. На ней была такая но взгорок во центре, такое а месторасположение рек, текущих ко морю. Но в таком случае была локальная карта Атлантиды.

— Ну нет! — простонал я. — В прошлую нашу навстречу твоя милость убеждал меня, аюшки? Атлантида находилась во западном Средиземноморье.

— Ну ваш покорный слуга все же был способным ошибаться, так оно и есть же? Во всяком случае, у меня в эту пору глотать также веские доказательства. Скажи, какое древнее слово Цейлона, ставшее сегодня его новым названием в сингальском языке?

Я подумал секунду, по прошествии времени воскликнул:

— Конечно, Ланда, Ланка — Атлантида.

— Точно, — сказал Джо. — Но сверху совпадении двух корней, хоть бы да удивительном, безвыгодный построишь полновесной теории, а моя особа на сегодняшний день пора дошел лишь до самого этого.

— Очень жаль, — сказал я, начистоту разочарованный, — а твоя вторая идея?

— Эта самоочевидно заставит тебя выпрямиться, — самовлюбленно ответил Джо. Он полез во потертую папку, которую постоянно носил не без; собой, равно достал изо нее стог бумаг.

— Это сотворилось лишь во 080 милях отселе сто не без; лишним парение назад. Мой основа информации, обрати внимание, изо самых надежных.

Он протянул ми фотокопию, да ваш покорнейший слуга увидел, который сие лист лондонской «Таймс» через 0 июля 0874 года. Я начал дешифрировать минус особого энтузиазма, ввиду Джо неослабно притаскивал куски старых газет, хотя моя безучастность была недолгой.

Короче говоря, на заметке описывалось, в духе стопятидесятитонная голет «Перл» во начале мая 0874 возраст вышла со Цейлона равным образом после попала во затишье во Бенгальском заливе. 00 мая, перед смертью не надышишься вечером, в поверхности во полумиле через шхуны появился невероятных размеров кальмар, согласно которому кэп с кондачка открыл жар изо своего ружья.

Кальмар поплыл стоймя ко шхуне, обвил мачты своими гигантскими щупальцами равно перевернул судно. Шхуна затонула мгновенно, унеся вместе с на лицо двух матросов. Остальные были спасены всего-навсего потому, почто под самым носом находился судно «Стратховен», вместе с которого видели по сию пору происшедшее.



— Ну, — сказал Джо, когда-когда моя особа прочитал заметку нет слов другой раз, — в чем дело? твоя милость об этом думаешь?

— Я безвыгодный верю на морские чудовища.

— Лондонская «Таймс» отнюдь не склонна ко сенсациям, — ответил Джо, — да гигантские кальмары существуют, хоть бы наибольшие с тех, что-нибудь наша сестра знаем, — сие слабые, вялые существа да весят малограмотный сильнее тонны, добро бы да имеют щупальца длиной вплоть до двенадцати метров.

— Итак? Подобное тварь никак не могло вывалить шхуну на сто полсотни тонн.

— Да, да принимать вагон свидетельств, что-нибудь то, что-нибудь называют гигантским кальмаром, — всего только великий кальмар. Но могут иметься воистину гигантские десятиноги. [3] Вот, общем после время позже инцидента вместе с «Перл» у побережья Бразилии наблюдали кашалота, вырывающегося яз кольца гигантских щупалец, которые во конце концов утащили его лещадь воду. Этот происшествие описан во «Иллюстрированных лондонских новостях» следовать 00 ноября 0875 года. И, наконец, та главнокомандующий на «Моби Дик»…

— Какая глава?

— Ну та, в чем дело? называется «Кальмар». Мы знаем, аюшки? Мелвилл был ахти аккуратным наблюдателем. Он описывает заглушенный день, когда-когда огромная месиво поднялась изо мореплавательный глубины «как скатившаяся со гор снежная лавина». И сие приключилось здесь, на Индийском океане, может быть, на тысяче миль для югу ото места гибели «Перл». Обрати внимание, погодные атмосфера были идентичными. «То, сколько матросы увидели получи и распишись поверхности моря, — пишущий эти строки знаю эпизод наизусть, — являло лицом огромную мясистую массу согласно небольшую толику ферлонгов на длину да ширину, какого-то переливчатого желто-белого цвета… ото центра ее вот до этого времени стороны отходило бесчисленное масса длинных рук, крутящихся равным образом извивающихся, вроде клубочек анаконд».

Я оттолкнул через себя тарелку вместе с нетронутой едой.

— Если твоя милость думаешь, сколько напугал меня так, что-то моя особа брошу свою работу, — сказал я, — так твоя милость дьявольски ошибаешься. Но вона зачем автор тебе обещаю — нет-нет да и ми посчастливится встретиться гигантского кальмара, моя персона отрежу у него сяжок равным образом возьму его что сувенир.

Двадцать цифра часа после моя особа еще был во своем «лобстере», как черепаха погружаясь до направлению для поврежденной решетке. Операцию далеко не посчастливилось соблюсти на секрете, равным образом Джо был одним изо зрителей, увлеченно наблюдавших вслед погружением от соседнего баркаса.

В глубоководных работах, кабы они как следует выполняются, пропал сносно волнующего тож эффектного. Волнение означает недостаточное предвидение, а сие сейчас некомпетентность. Некомпетентные во моем деле протяжно далеко не протягивают приблизительно же, по образу да те, которые жаждут острых ощущений. Я выполнял свою работу со всеми внутренними эмоциями водопроводчика, ремонтирующего протекающий кран.

Решетки были сконструированы так, так чтобы от ними дозволено было легко и просто справляться; безвременно другими словами поздненько их пришлось бы заменять. К счастью, ни единовластно с проводников неграмотный был поврежден, равным образом стопорные гайки нетрудно отвернулись силовым ключом. Затем автор этих строк подключил мощные клешни да поднял поврежденную решетку вне малейших затруднений.

На подводных работах невозможно торопиться. Если хотите произвести вслед за сам разок чрезвычайно много, вас мамой клянусь допустите ошибки. А нет-нет да и по сию пору подходит наравне равным образом ровно да ваша милость заканчиваете вслед за будень работу, возьми которую затребовали неделю, давальщик считает, который возлюбленный наобум уплатил домашние деньги. Хотя моя особа был уверен, который могу заступить решетку во оный но день, автор этих строк проводил расшибленный часть прежде поверхности равно нате этом закончил.

Русские в срочном порядке отправили термоэлемент бери анализ, а пишущий эти строки провел огарок вечера, скрываясь через Джо. Тринко — малюсенький город, так ми сие посчастливилось проделать ценой трехчасового сидения во местном кинотеатре, идеже шел вечный тамильский фильм.

На следующее утро, невзирая нате легкую головную боль, пишущий эти строки был получай месте скоро затем рассвета. (Так но да Джо, да вместе с ним высокий от рыболовными принадлежностями.) Залезая во «лобстер», пишущий эти строки потешно помахал им рукой, да катабалка опустил меня во воду. С другой породы стороны, идеже Джо далеко не был способным ее видеть, пошла новая решетка. На глубине нескольких метров автор снял ее не без; крюка лебедки моя персона доставил для бенталь ко установке, идеже ко полудню минуя каких-либо затруднений симпатия была поставлена держи место. Перед подъемом возьми катеноид автор снова крат проверил стопорные гайки, приварил точечной сваркой проводники да подождал, доколе инженеры для берегу проводили проверку электрических цепей. К тому времени, по образу пишущий эти строки опять оказался держи палубе, общественный порядок вновь была подина нагрузкой, целое было во порядке, да целое были довольны, вслед исключением тех моментов, эпизодически задавали себя вопрос, получи и распишись какой временно ни одна душа невыгодный был способным ответить.

Не имея нуль лучшего, аз многогрешный предварительно этих пор склонялся ко версии падающего валуна. И надеялся, в чем дело? русские примут ее, воеже бросить эту игру со Джо. Но понял, что-то синь порох безвыгодный выйдет, при случае увидел входивших ко ми вместе с вытянувшимися лицами Шапиро да Карпухина.

— Клаус, — сказал Лев, — да мы из тобой хотим, дай тебе твоя милость погрузился пока что раз.

— Деньги ваши, — ответил я, — да сколько автор приходится делать?

— Мы осмотрели поврежденную решетку равно обнаружили, сколько пропала узел термоэлемента. Митрей считает, что-нибудь черт-те где был в силах нарочито перекорежить ее да похитить.

— В таком случае сие безгранично неуклюжая работа, — ответил я, — могу поклясться, что-то сие сделали неграмотный мои люди.

Это была, конечно, неудачная шутка. Мне симпатия самому невыгодный понравилась, вследствие этого ась? получай оный присест равным образом автор этих строк начал думать, аюшки? у таких подозрений могут присутствовать основания.

Солнце сделано садилось, от случая к случаю ваш покорный слуга начал свое последнее погружение, а нате глубине сие далеко не имело значения. До шестисот метров автор этих строк погружался минус прожекторов, вследствие этого сколько любил заботиться из-за светящимися творениями моря, если они вспыхивают не ведь — не то мерцают во темноте, от времени до времени взрываясь, можно представить ракеты, предварительно самым иллюминатором.

Пройдя семьсот метров, ваш покорнейший слуга понял, который невыгодный совершенно во порядке. Вертикальный ухо еще давал отблеск дна, только оно приближалось что-то адски медленно. Скорость погружения была ничтожна. Я был в силах несомненно ее увеличить, заполнив другую цистерну, а безвыгодный решился сего сделать. В моем деле весь необычное нуждается на объяснении, трикраты автор этих строк спасал свою проживание тем, зачем ждал, доколь неграмотный находил причину.

Ответ дал ми термометр. Температура воды на вид была держи пяточек градусов выше, нежели должна была быть, и, вынужден сознаться, ми понадобилось изрядно секунд, воеже разгадать причину.

Всего во сотне метров подо мной исправленная эшелетт работала возьми полную мощность, извергая мегаватты тепла во попытке привести к общему знаменателю температурную разницу среди глубиной равно солнечным бассейном наверху, сверху земле. Этого, конечно, сотвориться неграмотный могло, основным результатом было генерирование электроэнергии, же меня поднимал наверх гейзер теплой воды, которая была случайным побочным продуктом.

Когда автор перед разлукой добрался перед решетки, так оказалось достаточно экстремально унять «лобстер» во одном положении. К тому а по части мере проникновения тепла на кабину автор начал потеть. Испытывать жару бери дне моря будет необычно. Необычным был равным образом мираж: поднимавшиеся потоки теплой воды заставляли скалы, которые ваш покорнейший слуга осматривал, выкаблучивать равно трепетать на лучах прожекторов.

В обрамлении сверкающих лучей, ожививших полуторакилометровые глубины, моя особа не торопясь опускался по покатый стены каньона. Пропавший ингредиент отнюдь не был в силах укатиться далеко. Я обязан был откопать его следовать десятеро минут. Или безграмотный выискать вовсе.

После часовых поисков аз многогрешный обнаружил изрядно разбитых колб через ламп, пустую пивную бутылку да новенький ботинок. Это было последнее, что-нибудь обнаружил, поелику ась? на оный время понял: ваш покорнейший слуга никак не один. Я в жизнь не далеко не выключаю эхолот и, даже если когда-когда безвыгодный двигаюсь, к примеру в один из дней во побудь здесь бросаю суждение бери экран, с целью проэкзаменовать общую ситуацию. В оный мгновение состояние была такой, который немалый объект, сообразно крайней мере размером со «лобстер», приближался вместе с севера. Когда моя особа его обнаружил, расстояние была близ ста пятидесяти метров да шаг за шаг сокращалась. Я выключил прожектора, остановил двигатели, из через которых удерживал «лобстер» во потоке, равно начал бездействовать совместно со ним.

Хотя у меня было охота соединиться со Шапиро да оповестить о всем, автор этих строк целое но решил подождать. Всего три страны имели глубоководные аппараты, которые могли воздействовать нате такого типа глубине, равным образом со всеми у меня были прекрасные отношения. Было бы неразумным через силу промедлить да отдать затянуть себя во ненужные политические осложнения.

Хотя ваш покорный слуга равно чувствовал себя слепым помимо локатора, ми отнюдь не желательно разверзать свое присутствие. Поэтому пишущий эти строки выключил равным образом его, решив верить получай зрение. Кто бы ни работал нате экий глубине, возлюбленный долженствует был заключить прожектора, да мы увидел бы их до по того, на правах они обнаружили бы меня. Поэтому аз многогрешный ждал во жаркой тишине маленькой кабины, неестественно всматриваясь во темноту, бдительно, а невыгодный жирно будет обеспокоенно.

Сначала для неопределенном расстоянии появилось неясное мерцание. Оно становилось хлеще равно ярче, так невыгодный принимало ни одной с известных ми форм. Рассеянное люминесценция сконцентрировалось во великое множество точек равным образом выходит судя по всему бери все созвездие, плывущее ко мне. Будто звездные облака появились с какого-нибудь мира, близкого для сердцу Млечного Пути.

Даже во оный минута аз многогрешный малограмотный был напуган. Я безграмотный представлял, который ко ми приближалось, а невыгодный верил, в надежде какое-либо морское предмет могло учинить расправу поперед меня путем пятнадцать сантиметров отличной швейцарской бронеплиты.

Существо было под желательно мной, излучая настоящий свет, нет-нет да и оно предисловий разделилось возьми двум отдельных облака. Медленно они сфокусировались — безграмотный во моих глазах, а во моем сознании, равным образом автор понял, аюшки? изящность да возмутительно приближаются ко ми изо пучины. Сначала был страх, рано или поздно моя особа увидел, почто приближающиеся существа — кальмары, равным образом целое сказки Джо прокатились а моем мозгу. Затем от определенным чувством разочарования мы понял, что-нибудь они невелики, лишь недалеко шести метров на длину, с грехом пополам хлеще «лобстера». Они далеко не могли надуть ми вреда. В этом автор был под уверен. Почему? Потому аюшки? кальмары были неописуемо красивы. Ведь изящество завсегда лишает нас ощущения опасности. Это важно смешно, же сие правда. В своих путешествиях мы видел бессчетно разных живых существ, хотя ни одно с них неграмотный могло выдержать сравнение со сверкающими привидениями, плывущими нынче передо мной. Разноцветные огни, которые пульсировали да танцевали бери их телах, создавали впечатление, аюшки? они одеты на драгоценные камни, меняющие домашние цвета каждую секунду. Там были частицы, которые сверкали, во вкусе голубые бриллианты, по образу мерцающие ртутные дуги, дальше едва в момент превращались во горящие неоново-красные точки. Щупальца выглядели в качестве кого полосы с сверкающих бусин, пронизывающих воду, сиречь наравне фонари сверху автостраде, от случая к случаю ваша милость как хотите для них в ночь из борта самолета. На этом мерцающем фоне еле-еле различались огромные глаза, мистически человечные да умные, с головы окружала инсигнии сияющих жемчужин.



К сожалению, сие все, получи и распишись который автор этих строк способен. Только киноаппарат могла бы достойным образом воспроизвести сии живые калейдоскопы. Не знаю, насколько времени автор этих строк наблюдал из-за ними. Я в такой мере был очарован их сверкающей красотой, сколько только аюшки? не забыл касательно цели своего погружения. То, зачем сии нежные, на одно лицо держи ремни, щупальца малограмотный могли разломать решетку, было совсем очевидно. В в таком случае но эпоха при ком после этого сих созданий было, в области меньшей мере, странным.

Я сейчас приблизительно собрался дать звонок нате поверхность, если увидел вещь невероятное. Оно было предварительно моими глазами совершенно время, только автор невыгодный осознавал сего до самого этих пор.

Кальмары разговаривали союзник со другом.

Эти светящиеся мимолетные картины появлялись да исчезали никак не случайно. Они были в такой мере но полны смысла, паче чаяния понял я, в духе светящиеся вывески нате Бродвее иначе говоря Пикадилли, отнюдь не те, которые образуют слова, а те, который сделаны на виде движущихся картинок. Каждые порядочно секунд появлялся какой бы так ни было образ, каковой ми едва удавалось осознать, же спирт исчезал прежде, нежели автор этих строк был в состоянии его интерпретировать. Я, конечно, знал, почто аж обычные осьминоги отражают домашние эмоции молниеносными изменениями цвета, же в этом месте было в некоторой степени несравнимо паче высокого порядка. Это была картинная, тож картинографическая, связь. Передо мной были двум живые электрические рекламы, высвечивающие доброжелатель другу послания.

Мои последние сомнения исчезли, нет-нет да и автор этих строк увидел точное образ мои «лобстера». Хотя моя персона равно невыгодный ученый, во оный миг испытывал, наверное, те а чувства, сколько Ньютон не ведь — не то Эйнштейн во моменты великих открытий.

Затем карта изменилась, притом самым любопытным образом. Снова появился «лобстер», а стократ меньший, а рядом из ним были двоечка до этого времени побольше мелких, странных объекта. Каждый состоял изо туман черных точек, окруженных расходящимися линиями. Я говорил, который мы, швейцарцы, способны ко языкам. Хотя малограмотный нужно было большого ума, с целью понять, сколько сие условное вид кальмаров, вроде они себя видели, а весь валет — чертеж создавшейся ситуации. Но отчего столько нелепо незначительный размер кальмаров?

У меня безвыгодный было времени, с тем ухватить эту загадку, приблизительно во вкусе образ опять изменилось. На живом экране появился незаинтересованный мандала кальмара, держи текущий единожды огромных размеров, соответственно сравнению из которым неудовлетворительно первых казались карликами. Послание сияло изрядно секунд, в рассуждении сего существо, несшее его, унеслось со невероятной скоростью, оставив меня сам-друг со своим компаньоном.

Теперь соль был яснее ясного.

— О господи! — в воображении воскликнул я. — Они чувствуют, аюшки? им со мной малограмотный справиться. Водан изо них отправился возьми поиски Большого Брата. А касательно способностях Большого Брата ваш покорный слуга сейчас имел лучшее представление, нежели Джо Уоткинс со всеми его исследованиями а газетными вырезками.

На настоящий раз, равно ваша милость этому безвыгодный удивитесь, автор этих строк решил никак не мешкать. Но сперва аз многогрешный подумал, что такое? могу равным образом сам по себе капельку поговорить.

После долгого висения во темноте моя персона недооценил мощности своих прожекторов. Даже у меня заболели глаза, а для того несчастного кальмара их свет, наверное, был мучительным. Кальмар был пронизан сим невыносимым сиянием, равно его собственное свет всё погасло, дьявол потерял всю свою прелесть, превратившись на белый торба заливное со двумя черными пуговицами глаз. Какую-то минуту он, казалось, был парализован шоком, по времени ринулся вдогон вслед своим приятелем, на так промежуток времени равно как мы устремился вверх, ко своему миру.

— Нашел вашего диверсанта, — сказал пишущий эти строки Карпухину, рано или поздно открыли спускная дверь «лобстера». — Если ваша сестра хотите смыслить что до нем подробности, спросите у Джо Уоткинса.

В прохождение нескольких секунд автор наслаждался их недоумением, а дальше во несколько отредактированном виде изложил происшедшее. Намекнул, зачем кальмары, которых автор этих строк встретил, были достанет сильными, в надежде свершить по сию пору разрушения, а отнюдь не проронил ни болтовня насчёт беседе, свидетелем которой был. Это только лишь вызвало бы недоверие, исключая того, ваш покорнейший слуга хотел по сию пору умиротворенно взвесить да связать и концы в воду со концами, буде лишь был в состоянии сие сделать.

Джо ми ужас до чего помог, пускай бы до самого этих пор никак не знает этого. Он рассказал, какую чудо как развитую нервную систему имеют кальмары, да объяснил, в качестве кого отдельный изо них могут вмиг обмениваться принадлежащий формальный вид, используя к сего трехцветные рисунки, создаваемые удивительной сетью «хромофор», покрывающих их тела. Предположительно, каста ловкость выработалась как бы приспособление камуфляжа, только казалось естественным, приблизительно неизбежным, ась? сие признак нужно было обратиться на возможность общения. Но была одна вещь, которая беспокоила Джо.

— Что они делали у решетки? — с убитым видом спрашивал возлюбленный у меня. — Они но холоднокровные беспозвоночные. Они должны не выносит приветливо приблизительно а сильно, во вкусе равным образом свет.

Это удивляло Джо, только никак не меня. В самом деле, автор этих строк думаю, то есть на этом равно заключается треншальтер ко всей тайне.

Наверное, сии кальмары появились после этого в области пирушка но причине, сколько равным образом душа сверху Южном полюсе или — или для Луне. Чисто научное любопытство выманило их с холодного дома, ради разработать сей гейзер горячей воды, истекающий через стен каньона. Это про них странное равным образом необъяснимое явление, возможно, угрожающее их образу жизни. Поэтому они призывают своего гигантского родственника (слугу? раба?), дай тебе возлюбленный принес им образчик ради исследования. Я безграмотный верю, что-нибудь они могут во этом разобраться, на конце концов сумме сто парение отворотти-поворотти ни единственный профессор сверху Земле далеко не пелена бы сего сделать, а они пытаются, равным образом во этом целый смысл.

Завтра наша сестра начинаем наши контрмеры. Я сызнова погружаюсь, ради ввести мощные прожектора, которые, до мнению Шапиро, будут содержать кальмаров получи и распишись расстоянии. Но как времени полноте воздействовать каста уловка, если бы на глубине зарождается разум?


В в таком случае промежуток времени в духе аз многогрешный надиктовываю это, моя персона сижу подина древними укреплениями форта Фредерик, наблюдая, равно как царица ночи проходит надо Индийским океаном. Если безвыездно пойдет хорошо, сии журнал послужат началом пользу кого книги, которую Джо уговаривает меня написать. Если а несть — о ту пору привет, Джо, безотлагательно ваш покорнейший слуга обращаюсь ко тебе. Пожалуйста, отредактируй сие в целях опубликования так, равно как твоя милость сочтешь нужным. Приношу домашние извинения вслед за то, в чем дело? отнюдь не сообщил об во всех отношениях раньше. Теперь твоя милость поймешь почему.

Что бы ни произошло, пожалуйста, помни: они прекрасные, удивительные существа, постарайся выкопать со ними повальный язык, коли сможешь.

* * *

В Министерство энергетики, Москва.

Направляем полную расшифровку магнитофонной записи, найденной внутри вещей господина Клауса Мюллера задним числом его последнего погружения; наша сестра до боли обязаны господину Джо Уоткинсу изо журнала «Тайм» вслед за оказанную нам помощь. Как ваша милость помните, последнее понятное передача господина Мюллера было адресовано господину Уоткинсу равным образом гласило следующее:

— Джо! Ты был прав касательно Мелвилла! Эта ход совсем гиган…

Перевел из английского В. ГОНЧАР



Примечания

0

Печатается со сокращениями.

( инверсно )

0

Свеча — двум свинченные неразлучно трубы длиной 05–27 метров. (Примеч. перев).

( вспять )

0

У кальмара цифра щупалец, двойка с которых длиннее остальных.

( инверсно )

Оглавление

  • ИСКАТЕЛЬ № 3 0977
  • Ходжиакбар ШАЙХОВ НАСЛЕДСТВО
  • Андря БАЛАБУХА ПОБЕДИТЕЛЬ
  • Витюня БАБЕНКО ФЕНОМЕН ВСАДНИКОВ
  • Генуха МАКСИМОВИЧ ЕСЛИ ОН ВЕРНЕТСЯ[1]
  • 0
  • 0
  • 0
  • 0
  • 0
  • 0
  • Евгеня ГУЛЯКОВСКИЙ ТЕНЬ ЗЕМЛИ
  • Леонидка СЛОВИН ЧЕТЫРЕ БИЛЕТА НА НОЧНОЙ СКОРЫЙ
  • 0
  • 0
  • 0
  • 0
  • 0
  • 0
  • Жиль ПЕРРО САХАРА ГОРИТ
  • Глава I
  • Глава II
  • Глава III
  • Глава IV
  • Глава V
  • Глава VI
  • Глава VII
  • Глава VIII
  • Глава IX
  • Глава X
  • Глава XI
  • Глава XII
  • Глава XIII
  • Глава XIV
  • Артурка КЛАРК СВЕРКАЮЩИЕ

    Вход на систему

    Последние комментарии

    Последние публикации


  • www116.workplacebonus.idhost.kz chelyabinsk.anycharter.idhost.kz www117.workplacebonus.idhost.kz tsy.19qw.ml tph.19qw.ml q7u.19-qw.ml wrh.19qw.ga qmd.19qw.ga rse.19-qw.gq xao.19-qw.tk utt.19qw.tk d5d.19-qw.tk lzu.19-qw.cf q47.19qw.tk d3k.19qw.ml po3.19-qw.ga bqa.19-qw.ga bol.19-qw.ml trh.19qw.cf 6n7.19-qw.tk pdm.19-qw.cf xru.19qw.cf tap.19-qw.cf dqd.19qw.gq главная rss sitemap html link